Аманда Стивенс – Королевство (страница 44)

— Старое средство, которому научила меня мама. Отдыхай, милая. Дай лаконосу время снять огонь.

— Но…

— Цыц. Отдыхай, а потом мы поговорим.

Я закрыла глаза. В этой маленькой спальне было так прохладно и тихо. Я слышала, как Тилли хлопочет по дому, а за окном щебечут птицы. Такие успокаивающие звуки. Такие умиротворяющие. Страшная боль от царапин стала стихать, и я позволила себя задремать. В этом доме мне было очень уютно.

Должно быть, я практически сразу заснула. Когда я проснулась, полуденное солнце бросало косые лучи через окно, и я ещё немного полежала, всё ещё не до конца проснувшись, дрейфуя между сном и явью. А затем я вспомнила, где я, и подскочила в постели. Ткань, которую Тилли приложила к моему лицу, полностью высохла, и я её убрала. Кожа всё ещё была раздражена, но уже не так горела. Мамино средство подействовало.

Спустив ноги на пол, я села на край кровати, застёгивая рубашку и обводя комнату глазами. Это была милая спальня с декоративными сине-белыми тарелочками, украсившим бледные стены, и яркими скворечниками, свисающими с потолка. На краю кровати было сложено лоскутное одеяло, а рубцеватый деревянный пол согревали коврики ручной работы.

Комната выглядело приятно... но как ни странно обезличено. Никаких фотографий на тумбочке, туалетный столик не заставлен духами и помадой. И ещё я каким-то образом поняла, что нахожусь в комнате Фреи. Но где её личные вещи? Памятные сердцу сокровища? Но потом я вспомнила, что она мертва уже двадцать пять лет. Она навсегда останется семнадцатилетней в призрачном мире, но здесь время не стоит на месте. Вероятно, Тилли давным-давно убрала её вещи.

Над сосновым изголовьем кровати, на полке, одиноко примостился крохотный фарфоровый воробей. Одно из его крыльев было сломано, и мне стало любопытно, почему Тилли его не выбросила. Может быть, это символ её работы с ранеными птицами. Или, что, более вероятно, подарок Фреи, и теперь Тилли поставила его на почётное место над пустой кроватью дочери.

Догадывалась ли она, что Фрею убили? Как я смогу утаить нечто подобное от неё? Но что хорошего узнать сейчас правду?

Ужасная дилемма. Противоречивые чувства скрутили моё сердце, пока я не отрывала глаз от птицы. В некоторых культурах верят, что воробьи переносят души умерших в загробный мир, но в тот момент я не хотела зацикливаться на смерти, не говоря уже об убийстве, поэтому подошла к окну, чтобы выглянуть во двор. Мы находились прямо посреди леса. Я ощущала запах хвои через стекло и шлейф аромата специй, оставшихся от средства Тилли.

Отвернувшись от окна, я нехотя покинула это небольшое убежище и отправилась на поиски хозяйки дома.

Она ухаживала за раненой горлицей на террасе.

Я заглянула в клетку.

Что с ней случилось?

— Сломала крыло, — сказала Тилли, и я подумала о коричневом воробье в синей спальне.

— Она поправится?

— На то божья воля.

Травмированное крыло были надёжно закреплено марлей, но горлица била здоровым крылом от волнения, её крошечные чёрные глазки неотрывно следили за мной. Я не стала подходить ближе, чтобы не создавать птице лишнего стресса.

— Ты лучше выглядишь, — заметила Тилли, насыпая еду в крохотную кормушку.

— Мне и вправду лучше. Спасибо. Не знаю, что бы я делала, если бы не вы. Вы всегда меня выручаете.

Она ничего на это не ответила, и чтобы отвлечься от неловкого молчания, я оглядела уютную террасу. Я заметила птичьи клетки в дальнем конце, старомодные качели и удобную кресло-качалку для бдения. Двор был обставлен столбами с десятками скворечников, на верхушках деревьев царил птичий гвалт и с ветви на ветку постоянно кто-то перелетал. Я подошла к сетчатой двери, чтобы посмотреть на эту картину. Меня увидел Ангус и рысью бросился ко мне, жалобно скуля, чтобы его пустили в дом.

— Тилли, почему на кладбище было столько птиц?

— Давай присядем, милая, — сказала она и прошла на другой конец террасы. Тилли заняла кресло-качалку, а я устроилась на качелях.

— Вы всегда знаете, когда я в беде. Как вы оказались на кладбище этим утром?

— Пришла узнать насчёт работы. Слышала, тебе нужна помощь.

— Кто вам это сказал?

— Так тебе нужна помощь или нет? — спросила она без обиняков.

— Мне всегда нужна лишняя пара рук, но боюсь, я не смогу много платить.

— Мне много и не надо.

Я оглядела уютную веранду и пышный двор. Цвели паучьи хризантемы, а аромат розмарина ощущался даже через сетку.

— Здесь очень спокойно.

— Это дом.

Я устроилась поудобнее, сжав в руке тяжёлую цепь.

— Мы можем поговорить о том, что произошло на кладбище? Там что-то было. Я знаю это.

Она откинула голову на кресло и тяжело вздохнула.

— У меня нет всех ответов, которые ты ищешь. Я только знаю, что оно старое. Старше гор, я полагаю. Возможно, оно существует с начала времён.

— Это призрак?

— Нет, хоть оно с ними на другой стороне. Некоторые называют его демоном. Другие — зверем. Я называю его злом. Чистым злом.

Я с такой силой обхватила цепь, что у меня побелели костяшки.

Тилли встретилась со мной взглядом, и я увидела в блеклых глубинах блеск и сталь. Оно граничило с безумием.

— У него есть сила, но здесь ему приходиться действовать через слабых, питаясь их страхом, ненавистью и жадностью.

— Вот почему вы сказали, что я должна бояться того, что внутри, — произнесла я дрожащим голосом.

Она кивнула.

— Откуда вы все это знаете?

— Я это чувствую, — ответила она. — Предчувствую. С самого детства я всегда знала, когда должно произойти зло. Как и моя мама. Из-за этого люди нас боялись.

— Оно привело вас в лес ночью и сегодня на кладбище. Вы не искали работу. Вы почувствовали, что я в опасности.

— С того момента, как ты ступила в Эшер Фоллс, я знала, что ты в большой опасности. Всё изменилось с твоим появлением.

— Каким образом? — испуганно поинтересовалась я.

Она перевела взгляд на двор.

— Я живу здесь долгое время. Я много чего видела в этом лесу, слышала по ночам то, чему нельзя дать объяснения. По крайней мере, разумного.

Её лицо потемнело, и я снова заметила тень безумия, хотя я видела и слышала те же вещи.

— Я всегда знала, что это место осквернено. Почувствовала это в ветру, стоило сюда приехать. Так вышло, что я боялась выходить на улицу после наступления темноты и никогда не вернуться домой. Но я знаю, что там что-то есть... оно наблюдает и ждёт... — Она замолчала и вздохнула. — Когда вода затопила кладбище, стало ещё хуже. Животные начали сходить с ума. Незнакомцы бродили ночью по улицам. Люди отвернулись от друг от друга. Те, кто мог, покинули это место. Те, кто остались, научились постоянно оглядываться. А некоторые приняли зло.

— Каким образом?

Она положила руку на сердце.

— Они пустили его в своё сердце, потому что оно разрешило им творить плохие вещи.

Убийство, к примеру?

— И что же изменилось с моим появлением?

Она не ответила, и я воскликнула от отчаяния:

— Пожалуйста, скажите мне, Тилли. Почему я здесь? Что оно хочет от меня?

— Тебя, девочка.

Ледяной холод сковал спину, глаза округлись от страха и удивления, а сердце заколотилось как бешенное.

— Для чего?

— Ты особенная и даже не подозреваешь об этом. Ты ходишь по обе стороны завесы, что делает тебя опасной. Оно боится тебя, поэтому стремится контролировать.

— Каким образом?

— Оно пытается проникнуть внутрь тебя. Соблазняет на плохие поступки.