Аманда Проуз – Дитя клевера (страница 9)
Сол смущенно уставился на свои ноги, не зная, что сказать в ответ. Еще никто и никогда не говорил ему об усопших с такой раскованной чистосердечностью.
Дот посмотрела на него с улыбкой. Она еще не вполне привыкла к его южному говору. Все звуки он произносит в каком-то замедленном темпе, но при этом каждый звук приобретает особую звонкость. Так, вместо «т» слышится «д» и даже «тс» больше похож на «д». А голос у него – необыкновенный, такой глубокий, такой волнующий, просто мороз по спине пробегает. Совершенно завораживающий голос. Он действует на нее гипнотически. Так бы слушала его и слушала часами.
– Ну что? Пошли? – Дот быстро засеменила по тротуару.
Сол попытался зашагать с ней в ногу.
– Да у вас словно пропеллер в одном месте, – пошутил он.
Дот глянула на него и снова улыбнулась. Никакого пропеллера, подумала она про себя. Просто она безумно счастлива. Счастье так и клокочет в ней, готовое вот-вот вырваться наружу.
– Так куда мы все же так спешим? В «Селфриджез»?
– И туда тоже, но потом. А вначале, как мне кажется, нам не помешает выпить по чашечке кофе. Вы хоть немного согреетесь. Есть и еще кое-что. Прежде чем знакомить вас со своими коллегами, я сама хочу узнать о вас хоть чуть-чуть.
– То есть вы собираетесь устроить мне собеседование?
– Можно сказать, что и так.
– А что, если ваша затея мне совсем не по вкусу?
– Ну тогда продолжайте мерзнуть в одиночестве и отправляйтесь в «Селфриджез» сами по себе.
– И вы всегда действуете так напористо?
Дот снова посмотрела на него с улыбкой.
– Так вы все же будете пить кофе или нет?
Негромко звякнул колокольчик, когда Дот плечом толкнула стеклянную дверь, ведущую в кафе. Они вошли в зал. Небольшое итальянское кафе под названием «Паоло». Матовые, словно слегка запотевшие окна создают атмосферу особого уюта и интимности. На прилавке вовсю пыхтит огромная кофеварочная машина, она шипит, выпуская пар, который тут же устремляется вверх, к самому потолку, а возможно, достигает и до крыши. В зале вкусно пахнет жареными зернами кофе, к этому запаху примешивается аромат свежего бекона. Двое немолодых мужчин пристроились в самом углу за стойкой бара и угощались тостами, на которые они сверху водрузили жареные яйца, поочередно запихивая себе в рот то яйца с хлебом, то куски какого-то рулета. Рядом с ними стояла пепельница из массивного стекла, в которой валялось несколько окурков. Судя по проблескам желтого и голубого на окурках, посетители курили «Пастикс».
Дот и Сол проследовали в одну из четырех кабинок и уселись на скамьи, обтянутые красным винилом, друг против друга, положив руки перед собой на безукоризненно чистую поверхность стола с пластмассовой столешницей. Сол внимательно обозрел фотографии в рамочках, висевшие на стене, на которых были запечатлены Монтгомери Клифт и Элвис. Сол никак не прокомментировал тот факт, что дарственные надписи на обеих фотографиях были сделаны одним почерком и даже, судя по всему, одной ручкой. Дот открыла свой кошелек и достала монетку в шесть пенсов. Потом взглянула на автоматический мини-проигрыватель, прикрепленный к стене в самом конце стола, и быстро пробежала глазами репертуар, который предлагал посетителям этот музыкальный автомат. Пальцы ее слегка взлетели над столом.
Сол сбросил с себя пальто и, аккуратно свернув его, положил рядом на соседнюю банкетку.
– Итак, что будем слушать? Снова что-нибудь из репертуара Этты?
Дот улыбнулась. Не забыл ведь, однако, песенку, которую наигрывал в тот вечер, когда они познакомились. «Странно, – подумала она, – почему мне самой не пришла в голову такая же мысль? Почему не возникли те же ассоциации?»
– Боюсь, что нет.
Она бросила монетку в щель автомата, быстро пробежала пальцами по колонкам с буквами и какими-то цифрами, и из проигрывателя полилась музыка. Она не только согрела их изнутри, но и словно отгородила от всего остального мира.
– Как вам нравится у нас в Лондоне?
– Здешняя публика, вне всякого сомнения, знает толк в развлечениях. Мне тут пару дней тому назад пришлось побывать на одной вечеринке… Вы бы посмотрели, что они там выделывали! Жонглировали, как самые заправские циркачи. Яйца летали по всему залу.
– Ха-ха-ха! Ваш намек принят к сведению! И что, мне теперь до конца своих дней стыдиться, что я тогда уронила поднос с яйцами? Или всякий раз краснеть при встрече с вами за собственную безрукость?
– То есть, как я понимаю, вы планируете встретиться со мной как минимум еще раз. Так?
– Не думаю! Наша сегодняшняя встреча получается не очень веселой. Вы уже огорчили меня, заставив сослаться на беднягу покойницу, мою приятельницу и корову по совместительству!
И оба улыбнулись, глядя друг на друга, ибо отлично понимали, что ничего огорчительного пока между ними не случилось.
Сол уставился на свои пальцы, которыми ритмично барабанил по столу.
– Тогда я готов извиниться еще раз! Приношу свои самые глубокие и искренние извинения.
Дот милостиво кивнула.
– Ваши извинения приняты. Продолжайте!
– Про Лондон? Скажу так. Лондон – прекрасный город, кто бы спорил. Но он, к большому сожалению, слишком далеко от Сент-Люсии. Вы же знаете, как говорят, в гостях хорошо, а дома – лучше.
– Вот как? – немного растерялась Дот. Она ожидала, что Сол начнет хвалить ее родной город, восхищаться им, восторгаться страной. Ведь, как-никак, она сегодня выступает в качестве принимающей стороны, почти как хозяйка.
– Для меня приезд сюда стал самым настоящим потрясением. Пусть это даже самое красивое место на земле! Но право же! Как можно наслаждаться жизнью, живя в таком холоде?
– Очень даже можно! Во-первых, мы уже привыкли к нашему климату, во-вторых, большинство из нас никогда и не жило в других условиях. Ну а в-третьих, не такая уж у нас тут и холодина. Совсем даже не Арктика.
– Трудно поверить! Мне так кажется, что в данный момент это – самое холодное место на земле.
Она покачала головой в знак несогласия.
– Бедняжка! Мне вас так жаль! Так жаль…
Сол улыбнулся, никак не отреагировав на ее сочувствие, продолжив развивать свою мысль.
– А если вернуться к моим первым впечатлениям о Лондоне, то несмотря на то что здесь действительно очень холодно и некомфортно, мне понравилось, и даже очень понравилось многое из того, что я успел увидеть за эти дни.
– Вот и отлично! – немедленно обрадовалась Дот, восприняв последние слова Сола как комплимент, преднамеренный или случайный, не важно.
– А откуда вы приехали к нам?
– Из Вест-Индии, остров Сент-Люсия.
– Сент-Люсия… Вест-Индия… Понятно!
– А вы хоть представляете, где это?
Дот недовольно сморщила свой носик.
– Понятия не имею! И вы там всегда жили, да?
Сол задумался, вспомнил свой родной остров. В самом деле! Получается, что он там жил всегда. История его семьи… да он знает ее назубок! Но вот вопрос! Что именно он должен рассказать этой девушке?
– Я родился в одном доме, – начал он медленно, – и продолжаю жить в этом доме до сих пор… Так вот! В нем родились и мой отец, и мой дедушка, и его дедушка… Получается, что у нашей семьи давняя история. Всего и не упомнишь.
– Почти как мы с мамой! – почему-то обрадовалась Дот. – Мы тоже обе родились в доме, в котором и живем до сих пор.
Сол понимающе улыбнулся.
– Участок, на котором построен наш дом, был приобретен мистером Джеймсом Арбутнотом, моим предком, более ста лет тому назад. Он сколотил свое состояние на острове Сент-Люсия и решил там обосноваться, построить дом и все такое. А вообще-то, мой предок родом из Шотландии.
– Не может быть! – Дот вытаращила от удивления глаза. – Вот уж не думала, что в Шотландии живут цветные…
– Полно цветных! – улыбнулся Сол. – Только они не черные, а розовые.
– Шуточки, как всегда! Вы же понимаете, что я имела в виду! Но продолжайте! – Дот поставила локоть на стол и подперла рукой подбородок, приготовившись внимать тому, что собирается рассказать ей Сол.
– Ну так вот! Джеймс закупил самый лучший строительный материал. Ему везли его со всех концов земли, даже с самых дальних. Так был построен его дом, самый величественный и самый красивый на всем острове. Наш дом местные называют Жасмин-Хаус, это в честь моего предка. Я читал некоторые из его писем, в которых он описывал, как выглядит его новый дом. Он писал, что даже цвет дома меняется в течение дня. Дерево, окрашенное белой краской, слегка розовеет с первыми лучами солнца, потом, по мере того как солнце поднимается все выше и выше, стены приобретают желтоватый оттенок и, наконец, золотистый. А уж когда наступает закат, величественное, несравненное по своей красоте зрелище, то дом вдруг становится пурпурно-красным, словно весь охвачен языками пламени. Самое интересное, что Джеймс Арбутнот не исказил ни малейшей детали. Все так и есть! Просто чудо какое-то!
Дот уставилась на Сола завороженным взглядом ребенка, которому рассказывают необыкновенно увлекательную сказку. Было видно, что сказка захватила ее целиком.
– Сам Джеймс тоже родился в богатой успешной семье. Однако то состояние, которое он сколотил уже самостоятельно, намного превосходило капиталы его отца. Помимо деловой хватки, он был прозорливым и думающим человеком. Одним из первых понял, какую выгоду его бизнесу сулит торговля специями, развитие чартерных рейсов. Его суда бороздили все океаны, развозя специи в самые дальние уголки мира. Поначалу он фрахтовал суда у других судовладельцев, но уже первые два года торговли специями принесли ему такую прибыль, что он сумел приобрести собственные суда и даже наладил собственный фрахт, то есть стал сдавать в аренду некоторые из принадлежащих ему судов другим купцам, беря в качестве платы за эксплуатацию своего флота часть перевозимых грузов. И очень скоро Джеймс Арбутнот стал самым богатым человеком на островах Вест-Индии. У него было все, что мог только пожелать смертный человек. За исключением одного. У него не было счастья.