Аманда Падоан – Смертельный спуск. Трагедия на одной из самых сложных вершин мира – К2 (страница 18)

В то время среди купцов ходили слухи, что шимшальцы передвигались, словно снежные барсы, бесшумно преследуя и уничтожая жертву, а затем исчезали в горах Каракорума. Через месяц похода Янгхазбенд нашел перевал Шимшал, а под ним – гнездо разбойников. Янгхазбенд поднялся к крепости грабителей, заглянул в открытые ворота и приветственно помахал.

Ворота захлопнулись, а на крепостной стене сразу же «появились дикого вида канджуты[26], кричавшие и целившиеся него из мушкетов». Шпион не двигался, «ожидая, что в любой момент мимо ушей начнут свистеть пули и камни». Вскоре два человека вышли из ворот, смерили его взглядами и вернулись в крепость. Вскоре ворота вновь распахнулись, и Янгхазбенд в сопровождении гуркхов въехал верхом в крепость. Пока его глаза привыкали к темноте, появился мужчина и дернул коня за узду. Испуганное животное шарахнулось, чуть не выбросив Янгхазбенда из седла. Гуркхи вскинули ружья, готовые защищать своего командира, но британец сохранял хладнокровие. Он как ни в чем не бывало спешился, словно прибыл в конюшню, и шимшальцы расхохотались. Янгхазбенд правильно догадался, что его проверяли – не испугается ли. Он прошел проверку.

Грабители пригласили гостя сесть, предложили чай и опиум и стали хвастаться мушкетами, стрелявшими самодельными пулями – гранатовыми кристаллами, которые добывались на склонах окрестных гор. Когда речь зашла о нападениях на караваны, шимшальцы сказали, что не уполномочены вести переговоры на эту тему и что нужно говорить с их нанимателем, миром Сафдаром Али. Они согласились проводить британца в Балтит, ко двору правителя.

Янгхазбенд поднялся на перевал Шимшал, чтобы нанести его на карту, и продолжил разведку. По пути он встретил главного конкурента, представителя России Бронислава Громбчевского. Они были противниками в политической дуэли, известной как Большая игра, но считали себя джентльменами, поэтому вместе выпили водки и бренди, поспорили об имперской политике и посплетничали о правителе Хунзы, о котором Громбчевский был наслышан.

Янгхазбенд узнал, что мир Сафдар Али утверждает, будто является потомком Александра Македонского и распутной феи[27]. Сафдар унаследовал трон, сбросив с утеса одного брата, обезглавив второго, четвертовав третьего, отравив мать и задушив отца, который ранее погубил собственного родителя, подарив ему зараженную оспой одежду. «Можно сказать, отцеубийство и братоубийство являются наследственными пороками правящих семей Хунзы», – однажды заметил британский историк Эдвард Найт. Сафдар, «чья жестокость не могла быть оправдана ничем», получал прорицания, как поступать в личных и государственных делах, от барабана, по которому стучали невидимые руки и бой которых слышал только он. Янгхазбенд наверняка ломал голову над тем, как вести переговоры с таким человеком.

Когда британец прибыл в Хунзу ко двору, он застегнул на все пуговицы свой алый драгунский мундир и в сопровождении гуркхов широким шагом вошел в церемониальный шатер мира. Трон монарха напоминал деревянный шезлонг, а когда Янгхазбенд поискал взглядом, куда сесть, мир знаком показал ему встать на колени в пыль. Британец не стал разговаривать до тех пор, пока ему не принесли стул. В ходе переговоров Сафдар Али предложил компромисс. Он объяснил, что налеты на караваны – законный источник дохода, а прекратить их можно только в случае, если Британия откупится.

Но Янгхазбенд, покачиваясь на стуле, ответил, что «королева не привыкла платить шантажистам». Он решил сменить тактику и прибегнуть к запугиванию, приказав гуркхам выстрелить по камню, расположенному на другой стороне ущелья. Все пули попали в цель. Но Сафдар сказал, что по камням стрелять неинтересно, и предложил гуркхам выстрелить в крестьянина, бредущего по тропе. Те отказались. Считая это проявлением слабости, мир запросил еще больше денег и «немного мыла для жен».

Тогда Янгхазбенд прекратил переговоры. Позднее он написал, что мир «был ничтожеством, недостойным править таким прекрасным народом, как хунзакуты». Он рекомендовал руководству брать Хунзу силой, и в 1891 году тысяча солдат под командованием полковника Алджернона Дюранда вторглись в регион.

Пока полковник с отрядом подходил к границам королевства, мир бомбардировал своего врага депешами с угрозами. Сафдар Али обещал оборонять Хунзу золотыми пулями, заявлял, что один осажденный форт «дороже завязок на пижамах наших жен», угрожал, что Дюранду отрубят голову и подадут ему, миру, на подносе. Дюранд продолжал продвигаться на север и в конце концов захватил форт в Нилте и осадил Балтит.

Когда войска ворвались в крепость Сафдара Али, в помещениях никого не оказалось. При обыске вместо экзотических наложниц были обнаружены «искусственные цветы, ножницы… зубной порошок, коробки с румянами, горшочки с помадой и другой косметикой». Сафдар бежал вместе с женами и детьми в Синьцзян. По приказу Дюранда солдаты скинули деревянный трон с крепостной стены, назначили новым правителем сводного брата Сафдара и разместили в долине гарнизон.

Новый мир – Мухаммад Назим-хан – выполнял взятые на себя обязательства перед британцами и держал перевал Шимшал под контролем. Шимшальцы снова начали пасти стада, а королевство Хунза стало хорошим местом для отдыха. Известный писатель 1930-х годов Джеймс Хилтон создал свою страну Шангри-Ла по образу этого региона. Псевдоученые утверждают, что хунзакуты, питаясь абрикосами, живут до ста шестидесяти лет; журнал Life назвал королевство «Счастливой землей», утопией, «где правитель сеет золотую пыль вместе с первыми в году семенами проса, где свекрови и тещи проводят вместе с молодыми медовый месяц, чтобы научить их искусству брака». При разделе Британской Индии мир так стремился сохранить стабильность, что отказался принять сторону Индии или Пакистана. Он попросил США о присоединении. В итоге регион перешел под контроль Пакистана и сначала назывался Северными территориями, частью Кашмира, а теперь входит в Гилгит-Балтистан, и управляют им избираемые политики.

Следующее иностранное «вторжение» в регион – дело рук альпинистов. В 1953 году австрийское посольство отправило миру телеграмму с просьбой предоставить высотных носильщиков для экспедиции на Нанга-Парбат и обещанием платить каждому по двадцать рупий (шесть долларов) в месяц.

Претенденты, многие из который были из Шимшала, заполнили дурбар – площадь под фортом Балтит. Мир в черном шелковом халате, расшитом золотыми блестками, отказал слабым, а сильнейших отправил к экспедиционному врачу в город Гилгит. Доктор осмотрел грудную клетку, рот и зубы каждого носильщика, а затем «обнюхал нас, чтобы понять, не будет ли от нас сильно вонять на восхождении», – вспоминал Хаджи Бейг, один из высотных носильщиков, попавших в экспедицию.

Чутье во всех смыслах не подвело доктора. Первовосходитель на Нанга-Парбат Герман Буль едва смог вернуться с вершины с отмороженными ногами, и Хаджи с Амиром Мехди по очереди тащили его на своих спинах вниз. Буль был впечатлен их выносливостью и работоспособностью и всем рассказывал о пакистанских носильщиках, так что на следующий год итальянцы наняли этих же мужчин в экспедицию на К2. Благодаря этому появился, можно сказать, новый класс пакистанских альпинистов, известных как «тигры Хунзы», влияние которых выросло настолько, что они могли соперничать с миром.

Один из «тигров», Назир Сабир, положил конец 950-летнему правлению миров. Как-то, будучи еще ребенком, он шел в школу. Мальчику повстречался старец, давший ему кусок каменной соли. Старец наказал лизать соль один раз в день. Когда она закончится, напророчил старец, Назир прославит свою долину.

Спустя десятилетия Назир проложил новый маршрут на К2 по трудному западному гребню в составе японской экспедиции. Он шел без искусственного кислорода, пережил вынужденную ночевку в зоне смерти, был вынужден не спать четверо суток и обходиться два дня без еды и воды. После восхождений Назир применил свою легендарную выдержку на политическом поприще. В 1994 году он принял участие в выборах в местное законодательное собрание, где конкурентом был наследный принц Газанфар Али Хан, потомственный мир Хунзы. Благодаря поддержке альпинистов Назир победил с огромным отрывом и стал первым за почти тысячелетие человеком из народа, возглавившим Хунзу. Теперь альпинисты, когда-то вынужденные грабить и убивать, чтобы удовлетворить алчность своего мира, контролировали политику Хунзы. Назир боролся с коррупцией и строил школы и дороги, в том числе грунтовку для джипов до Шимшала. Он учил шимшальских альпинистов и давал им работу в своей компании, занимавшейся организацией восхождений.

Услугами компании Nazir Sabir Expeditions пользовалась сербская экспедиция на К2 в 2008 году, и Назир нанял Шахина Бейга на должность руководителя команды. «Он самый надежный альпинист, – сказал Назир, – и один из лучших в Пакистане». Но теперь Назир сокрушается всякий раз, когда думает о том, что случилось с Шахином и двумя другими жителями Шимшала: «Эта деревня никогда не будет прежней».

Несмотря на новую дорогу для джипов, Шимшал как будто застрял во времени. Шесть сотен местных жителей выращивают ячмень и пасут коз, которых переносят на пастбища на руках, чтобы те не вызвали оползни. Весной буйно цветут абрикосовые сады, зимой снежные барсы бродят по берегам реки. По вечерам шимшальцы рассказывают альпинистские истории, собравшись вокруг свечей из ячьего жира в самом большом помещении деревни, где старинные балки, украшенные резьбой из звезд, обрамляют окно на крыше, в которое видно небо. В деревне имеется единственный спутниковый телефон, который почти всегда выключен.