Аманда Маккейб – Укрощение повесы (страница 4)
Похоже, ее отец относился к последним. Красно-кирпичный шерстяной дублет криво застегнут, шляпа на седых растрепанных волосах сильно скособочилась. Даже со своего места она чувствовала, как от него разит дешевым вином.
Анна аккуратно отложила перо и закрыла бухгалтерскую книгу. Драгоценный час тишины закончился. Сегодня ей даже не почитать стихов; начиналась привычная вечерняя рутина. Но отец, будучи пьяным, хотя бы не впадал в ярость, в отличие от ее покойного супруга. Том садился у огня и потчевал ее всякими безумными историями до тех пор, пока не начинал храпеть. Порой звал во сне ее мать – та умерла, когда Анне было три года, но он никогда ее не забывал.
А Чарльз Баррет, покойный муж Анны, имел обыкновение отвешивать ей пощечины и бить тарелки, а затем настаивать на брачных правах. Так что, да, она предпочитала жить со своим отцом. Очень даже предпочитала.
– Анна, дочь моя дорогая! – закричал Том, спотыкаясь о высокий порог гостиной. Он резко взмахнул рукой, чтобы восстановить равновесие, и чуть не сорвал со стены дорогой гобелен.
Анна подскочила к нему и ухватила за плечи, не позволяя разнести обстановку. Она слишком хорошо знала, откуда берется каждый фартинг, что они платят за свои домашние удобства. Отец привалился к ней, и она подвела его к креслу у очага.
– Опять работаешь? – спросил он, тяжело опускаясь на вышитые подушки.
Анна отодвинула корзину для шитья и осторожно подняла его ноги на табурет.
– Я просматривала выручку за сегодняшнее представление. Сборы немного упали, хотя лорд Эдвард Хартли был в своей ложе и смотрел пьесу.
– «Сомнения служанки» уже свое отыграли, – сказал Том. – Уверен, когда мы начнем новую пьесу Роба, у нас будет богатый улов.
– Если начнем, – пробормотала Анна, стаскивая с отца сапоги, мокрые и грязные от шатаний по улицам Соутворка, и поставила их сушиться у огня.
– Что ты имеешь в виду, моя дорогая? Роб никогда не запаздывает с пьесами! И они всегда дают отличную выручку. Зрители их обожают.
«Неудивительно, что они дают богатую выручку», – подумала она.
Женщины приходили целыми толпами, надеясь хоть одним глазком увидеть на сцене автора пьесы. Они всегда доплачивали за верхние места, мягкие подушки и покупали чем подкрепиться и освежиться.
Хотя Анна не могла их за это винить. Каким бы невыносимым ни был автор, его пьесы всегда исключительны. Поразительные истории о власти и опасностях королевского сана, о предательстве, любви и мести. Они брали за душу и были написаны прекрасным поэтичным слогом, таким редким на сцене. Публика под конец каждый раз рыдала.
Сочинения Роберта Олдена и его поразительные миры задевали даже Анну, которая не раз видела постановки. Они стоили тех проблем, которые он причинял.
Обычно стоили.
Она села в кресло напротив отца.
– Его последнюю пьесу задержал распорядитель увеселений. Прошло много недель, прежде чем мы получили право ее поставить. Он слишком легкомысленно относится к своим сюжетам.
Том с такой яростью отмахнулся, что чуть не вывалился из кресла.
– Зрители любят противоречия. А ожидание только подогревает интерес.
– Нет, ведь получается, мы уже заплатили хорошие деньги, а пьесой воспользоваться не можем!
– Анна, все будет хорошо, я в этом не сомневаюсь. Ты в последнее время слишком много работаешь. И от этого так переживаешь.
– Мне нравится эта работа.
Она занимала ее время и одновременно давала повод не показываться на людях.
Том сощурился и проницательно посмотрел на дочь. На мгновение винные пары словно развеялись.
– Ты слишком молода и красива, чтобы хоронить себя в бухгалтерских книгах. Тебе стоит подумать о новом браке.
Анна горько усмехнулась:
– Одного мужа мне было вполне достаточно.
– Чарльз Баррет оказался безмозглым скотом, а я сглупил, что позволил тебе выйти за него, – сказал Том. – Но не все мужчины такие, как он.
Нет, есть и такие, как Роберт Олден.
– Меня устраивает быть самой по себе. Нам с тобой неплохо вместе, разве нет?
– Я-то точно стал лучше жить после твоего возвращения. Дом теперь под чудесным присмотром, и прибыль удвоилась.
– Это потому, что я заставляю тебя вкладывать деньги вместо того, чтобы тратить их на вино и эль.
– Именно так, моя дорогая. Но я не эгоист, чтобы держать тебя при себе только ради собственного удобства.
– Я ведь уже сказала тебе: меня вполне устраивает так жить, клянусь тебе. А сейчас как ты смотришь на то, чтобы поужинать? Я могу послать Мадж в таверну за тушеной олениной, и у нас есть свежий хлеб…
– Ох, чуть не забыл! – воскликнул Том. – Я же пригласил кое-кого с нами поужинать. Они будут здесь с минуты на минуту.
Анна вздохнула. Конечно, отец всегда приглашал гостей к ужину или поиграть в карты, и они всей компанией веселились до утра. Тихие вечера вдвоем были редкостью.
– Тогда я попрошу Мадж принести больше оленины и еще каких-нибудь пирогов, – сказала она и пошла за служанкой. Гости отца, по крайней мере, почти не требовали изысков. – Кто сегодня будет?
– Ну, кое-кто из актеров, конечно. Спенсер, Картли, Камп, и они, наверное, захватят еще друзей. Нам надо обсудить новую пьесу и распределить роли. – Том замялся. Плохой признак. – И еще Роберт. Кажется, я приглашал его, когда увидел в «Трех колокольчиках».
– Ты видел его в «Трех колокольчиках»? – удивилась Анна. Она думала, что после ночных приключений он вернется домой и рухнет в постель, а не пойдет по тавернам.
Можно было догадаться. Что бы с ним ни происходило, он постоянно в движении. Словно принадлежит к породе собственных героических персонажей.
Но сегодня она прикасалась к нему, была совсем рядом и на какое-то мгновение видела его без маски, уязвимым, незащищенным. Она поняла, кто он на самом деле – человек с теплой душой.
– Я слышал, утром тут была какая-то ссора, – произнес отец. – Но он сидел в таверне в своем обычном углу и писал, так что, видимо, все хорошо кончилось. Когда он придет, надо будет поднажать на него с новой пьесой.
Анна взялась за каминную резную полку и уставилась на стреляющие язычки пламени. Роберт Олден сегодня придет к ним на ужин. Она не хотела видеть его так скоро после того, как перевязывала ему рану. Каково ей будет смотреть на него через стол и молчать о его тайне?
И как ей удержаться, чтобы не дотронуться до него?
– Отец… – начала было она, но в этот момент раздался стук в дверь.
– Я открою, – сказал Том и попытался выбраться из кресла.
Анна покачала головой:
– Нет, лучше я. Кажется, Мадж мудро нашла себе другое занятие.
Она сделала глубокий вдох и медленно направилась к двери, готовясь снова увидеть Роба и встретить его совершенно бесстрастно. Однако это был вовсе не Роб. В дверях стоял Генри Эннис – один из актеров труппы.
Он с улыбкой ей поклонился. Анна резко отстранилась, испытав неприятный и необъяснимый укол разочарования.
– Мастер Эннис, мы уже несколько дней вас не видели в «Белой цапле».
Улыбка Генри стала еще шире, он схватил ее за руку и поцеловал пальчики. Анна засмеялась. После Роберта Генри Эннис был самым красивым мужчиной в театре: худощавый блондин, он напоминал ангела, в отличие от Роба, темного, как сам дьявол. Генри слыл веселым шутником, легким и открытым, как ясное летнее небо, без всяких тайных глубин.
Анне всегда нравилась его компания. С ним она тоже начинала смеяться и забывала обо всех своих обязанностях и тревогах. Она не нервничала и не смущалась, как в присутствии Роба.
Помимо своего желания, она глянула через плечо Генри в темноту сада. Но там никого не было.
– Моя прекрасная Анна, – произнес Генри, когда она взяла его под руку, чтобы отвести в дом, – расставаться с тобой было невыносимо, но, поскольку в последней постановке для меня не было роли, я подумал, что лучше мне съездить и навестить родных. В последнее время я преступно редко их вижу.
– Родных? – удивилась Анна.
Живя странной, лениво-праздной жизнью Лондона, она часто забывала, что у актеров еще есть где-то семьи и другие родственные связи, а дом отца для них лишь временное пристанище.
Значит, у Роба тоже есть семья? Жена и синеглазые детишки, которые живут где-нибудь в уютной деревне?
– Мои мать с сестрой живут в Кенте, – сказал Генри. – Я не видел их много месяцев.
– В таком случае, надеюсь, ты застал их в добром здравии?
– Очень добром. Может, немного скучающими – им всегда не терпится услышать о Лондоне.
Анна лукаво улыбнулась:
– А особенно о твоих лондонских ухаживаниях. Наверняка твоей матери хочется понянчить внуков.
Генри печально рассмеялся, его красивое лицо чуть порозовело.