Аманда Глейз – Вторая смерть Эди и Вайолет Бонд (страница 5)
– Что ж, – отрешенно сказала Эди. – С этим только не сбегай, ладно?
– Да не слушай ты ее, – возразила Вайолет. – Мне все еще кажется, что это было ужасно романтично.
– Ужасно – это точно, – пробормотала Эди.
Вайолет резко повернула к ней голову.
– Что-что?
– Да так. Просто задумалась, чего романтичного в том, что мужчина на пять лет старше пытался заманить Руби в пожизненное рабство, но, возможно, я…
– Пожизненное рабство?! Эди, право слово! Не каждый брак…
– Даже не начинай про «не каждый»…
– Кто хочет прокатиться?
Они обе резко развернулись к Руби – та выпалила вопрос так громко, что заинтересовались несколько прохожих, и снова покрутила рулем, пуская резиновые покрышки в пляс.
– Смелее, – увещевала она. – Клиент рассказал, что у реки есть тропка, по которой можно кататься. Я одна не пойду – свалюсь лицом в землю, кто меня лечить будет?
– Я попробую, – ответила Эди. – Вай?
– Я посмотрю на вас, – пожала та плечами. – Но мне плевать, что вы обе скажете, сама я ни за что не натяну брюки и на это тоже не полезу!
– Боже, боже, боже!
– Все нормально, Вай. Только осторожно…
– Эди, не отпускай! Если отпустишь, клянусь…
– Не отпущу, Вай. Обещаю. Давай, крути педали чуть быстрее.
– Не могу! Упаду!
– Не упадешь. Я тебя не отпущу, правда.
Эди с Вайолет тряслись по тропке, а мимо лениво катила свои сине-зеленые воды река Сакраменто. Вайолет примостилась на кожаном седле, совершенно немодно и абсолютно скандально завязав длинные юбки узлом, так что виднелись лодыжки, а Эди трусцой бежала за ней, удерживая велосипед сзади, чтобы сестра не упала.
Этот прием они с Руби отточили полчаса назад, когда учились кататься сами. Но стоило им успешно проехаться туда-сюда по тропе без поддержки, Вайолет заявила – совершенно никого этим не удивив, – что передумала и тоже хочет попробовать.
Руби, разлегшаяся на траве в нескольких метрах, у начала тропы, прокричала что-то ободряющее, но Вайолет только помотала головой.
– Не могу! – взвизгнула она снова, но так тихо, чтобы слышала только Эди. – Как только ты меня отпустишь, я расшибу лоб, и буду уродиной, и никогда не стану актрисой, и…
Эди, запыхавшаяся от бега рысью, всхрапнула носом.
– Я не шучу! Я упаду! Я разобьюсь! Понимаю, для тебя это глупость…
– Вай.
– Но я мечтаю о сцене, и матушка хотела, чтобы мы…
– Вай, я не держу велосипед.
Вайолет, за последние несколько минут постепенно набравшая скорость, глянула вниз и закричала:
– Я еду! Эди, я еду сама!
К этому времени она ехала без поддержки уже секунд тридцать, но, увы, ее пока хрупкое равновесие не вынесло такого потрясения, и она тут же полетела вверх тормашками.
Эди бросилась к ней.
– Ты как?..
Она не договорила: руки Вайолет со шлепком сомкнулись на ее шее. Сестра подскочила с земли, как удивительно прыгучий кролик, и обняла ее, прижавшись левой щекой к щеке.
– Это. Было. Чудесно!
Черты лица Эди разгладились, и, улыбнувшись, она покрепче вжалась щекой в щеку сестры. В детстве они постоянно так делали – обнимались и стояли щека к щеке, когда одна хотела успокоить другую или если требовалось разделить сильную эмоцию, которой они не знали названия. Сейчас Эди прекрасно чувствовала упоение Вайолет.
Сколько они уже так не делали?
Вайолет отстранилась.
– Хочу еще раз. Немедленно!
Эди рассмеялась.
– Сперва отдохну, ладно? Слишком запыхалась, чтобы бежать…
– Надо было раньше об этом подумать и не обманывать меня. Ты же обещала, что не отпустишь!
Час спустя три молодые женщины направились обратно в гостиницу готовиться к вечерним сеансам, а с ними катился одолженный Руби велосипед, который Вайолет не выпускала из рук. Осталось пройти всего квартал, когда Эди заметила на углу Фронт-стрит элегантную женщину средних лет со стопкой чего-то вроде листовок в руках. На женщине красовался желтый шелковый кушак, поперек которого были вышиты крупные буквы: «Голоса женщинам!»
Эди невольно замедлила шаг, что не укрылось от незнакомки на углу. Ее взгляд скользнул по Эди, потом упал на Руби, на секунду задержался на ее шароварах и наконец перетек на велосипед в руках у Вайолет. Коротко кивнув им, женщина вытащила из стопки листовку и направилась навстречу, поравнявшись с ними посреди тротуара.
– Вы кажетесь разумными молодыми женщинами. – Она протянула Эди листовку. – Думаю, мысли мисс де Форс вам понравятся.
Видя, что Эди не спешит ничего брать, листовку с громким вздохом забрала Руби, буркнув что-то благодарственное. Женщина снова одарила их долгим оценивающим взглядом, кивнула и вернулась на свой угол высматривать прохожих.
Когда они снова двинулись по тротуару, Руби посмотрела на листовку и, тихо присвистнув, отдала ее Эди.
По адресу
Шестая улица, 52.
ЛЕКТОР – МИСС ЛОРА ДЕ ФОРС.
Тема – НЕСПРАВЕДЛИВОСТЬ в отношении МИССИС ДОРОТИ ДРАЕР.
Федеральное подразделение Женской суфражистской ассоциации.
Суббота 22 марта.
ТРИ ЧАСА ПОПОЛУДНИ.
ПРИГЛАШЕНЫ ВСЕ!
Едва Эди успела дойти до последней строчки, как Вайолет выхватила листовку у нее из рук и принялась зачитывать вслух. На имени Дороти Драер она замолчала и покосилась на Эди:
– Это та, которую?..
– Которую заперли в сумасшедшем доме за использование препаратов против зачатия, – вмешалась Руби. – Да, это та самая.
Эди с Вайолет переглянулись, и между ними пробежало что-то невыразимое словами.
– Я читала про нее в «Дейли Юнион», – продолжила Руби, качая головой. – Муженек-кретин взял и запихнул ее в лечебницу для душевнобольных. И плевать, что врач предупредил: мол, еще один ребенок ее убьет. И на то, что теперь некому заботиться о двух детях, которых она родила раньше.
Сестры согласно кивнули: они хорошо осознавали, что государственная система позволяет мужчине-опекуну – мужу, отцу или брату – запереть женщину в сумасшедший дом практически без единой причины.
Руби кивнула на листовку.
– Эди, сходи завтра. До представления у нас весь день свободен. А этой темой как раз могут заинтересоваться духи, не находишь?
Руби выгнула бровь, и Эди в ответ дернула уголками губ.