Амалия Март – Тайная жизнь Маши Ромашкиной (страница 28)

— Иди расслабляйся в другом месте, — шипит Че. — Здесь тебе ничего не светит.

— Я думал, что сегодня моя очередь. Или ты теперь вне игры? — загадочно произносит брюнет.

— Никаких игр. Вали отсюда, и чтобы я больше не видел тебя возле моей девушки, понял?

— Даже так? — брови нового знакомого ползут вверх, образовывая пару складок на лбу. — Что ж, если вам наскучит общество друг друга, я всегда готов присоединиться.

Александр встает с места и уверенной походкой направляется к пустому месту в трех рядах от нашего. Не теряя времени, он тут же закидывает руку на стул девушки, сидящей рядом, и заводит с ней разговор. Не проходит и пары секунд, как она игриво смеется над тем, что он ей сказал.

Я ошарашено смотрю на затылок мужчины и пытаюсь переварить то, что только что услышала. Присоединится. Игры. Расслабиться. Пазл не складывается, и мне это не нравится. С недоумением смотрю на Руслана, негласно задавая вопрос, что это было вообще?

— Не обращай на него внимания, — отмахивается Рус. Но как бы беззаботно не звучал его голос, я вижу напряженные плечи и задумчивый взгляд. И больше об уходе с конференции мы не говорим. Руслан погружается в свои мысли, откинувшись на кресле и не сводя взгляд с выступающего, и я честно пытаюсь последовать его примеру, но миллион мыслей не дают сосредоточиться.

Кофе-брейк наступает как раз вовремя, потому что кажется, немыслимые теории, построенные моим живым воображением, уже перешли грань адекватности. Мы с Русланом, не произнесшим за последние пару часов и слова, так же молча встаем и отправляемся за толпой, несущей нас к кофе-машинам и столу с закусками. От радости, что я сейчас брошу в себя что-нибудь съедобное, мой желудок призывно урчит. Организм желает забиться углеводами и теплым сладким чаем, но последнего на столе не оказывается. Чудесно. Я раздраженно откусываю рогалик и ищу хотя бы бутылку с негазированной водой, чтобы не есть всухомятку. Неужели все в этом мире обязаны любить кофе?

Раздражение только усиливается, когда я оборачиваюсь и не обнаруживаю рядом с собой чертова Че. Да что вообще происходит?! Гневно жую мягкую слойку, попутно хватая со стола аппетитный мини-сэндвич, к которому освободилась дорога, когда все кофеманы обзавелись заветными стаканчиками. Стою, вооруженная булками в каждой руке, и смотрю в окно, пытаясь не анализировать происходящее. На улице светит яркое солнце, игриво освещая мокрую подъездную дорожку, и пока еще голые деревья, нещадно гнущиеся этой ночью от сильного ветра. Но они выстояли, и теперь солнце их вознаграждает за силу.

Я ощущаю его присутствие еще до того, как мне в макушку упирается теплое дыхание, а перед лицом появляется чашка с дымящейся жидкостью янтарного цвета. Улыбка сама собой расползается на лице.

— Как ты понял? — не могу сдержать своего восхищения.

— Просто все эти месяцы я следил за каждым твоим шагом, — притворно-устрашающе говорит он. — И твое лицо, когда ты поняла, что здесь нет чая… Не надо быть Нострадамусом.

— Я в восхищении, — говорю поверх чашки, смотря на него сквозь ароматный дым.

— От моей наблюдательности или навыков петтинга? — Рус дотрагивается кончиками пальцев до моей щеки, и я чувствую свой запах на нем. Потухшее пламя вновь разгорается под воздействием его пристального взгляда и эротичной полу-улыбки. Сердце снова сбивает ровный пульс. — Мое предложение все еще в силе, — хрипло шепчет он, не сводя черных глаз с моих.

Я киваю, смущенно улыбаясь, отставляю стакан с чаем на столик позади и вкладываю свою ладонь в предложенную Русланом руку.

Мы не стараемся уйти украдкой. Наши шаги быстрые и размашистые, выдающие нетерпение. Но как только мы заходим в номер, все меняется.

Глава 29. Руслан

Я путник, бредущий по пустыне долгие годы, и, наконец, нашедший оазис со спасительной водой. Я пью ее: сначала жадными глотками, мечтая насытиться, а затем неспешно, желая насладиться.

Не прошло и двенадцати часов с тех пор, как я прикоснулся к ней впервые за восемь лет, но необходимость быть с ней, быть в ней, перекрывает все другие потребности. Чертов Маслоу знал, о чем говорил, строя свою пирамиду*. Еда, сон, безопасность, все уходит на второй план, когда ты не можешь перекрыть физическую потребность в маленьком зеленоглазом существе.

Когда дверь ее номера закрывается за нами с тихим щелчком, наступает оглушительная чистота момента. Мы стоим напротив друг друга, смотря глаза в глаза, касаясь без прикосновений, говоря без слов. Воздух наэлектризован нашим желанием, эмоциями, бьющими через край, фантазиями, которые мы пока не осуществили. Нас разделяет всего один шаг. Ничто по сравнению с годами боли и ненависти, но кажется, этот шаг важнее всего, что было с нами за прошедшие годы. Этот шаг означает, что все позади, что мы оба простили, забыли, готовы идти дальше. Сделать этот шаг среди бела дня, не под воздействием гормонов, либидо или адреналина очень сложно. Сложнее всего, что я когда-либо делал.

Ее взгляд безмолвно спрашивает: ты решишься? Ты готов признать, что все, что было с нами за последние сутки серьезно? Готов подтвердить все слова, брошенные в пылу страсти и приступа нежности? Подтвердить обещание, данное восемь лет назад и часами ранее? Готов пойти дальше?

И я готов. Наша энергия смешивается, когда я делаю этот шаг. Я чувствую ее кожу, не касаясь, вижу, как мурашки покрыли ее предплечья, как легкая дрожь проходит сквозь нее. Мелкая стоит не шелохнувшись, ждет, выжидает. Мое сердце переполнено нежностью, которую я не в силах выразить. Я забыл, как это. Столько лет было лишь желание и удовлетворение собственных потребностей. Столько лет я хотел лишь наказать ее за все придуманные мной грехи, и в своей голове миллионы раз это делал. Но как быть сейчас? Когда в моих руках не только ее тело, но и сердце, трепещущее, чистое, доверчивое. Осталось ли все это во мне?

Кончиками пальцев очерчиваю ее скулы, касаюсь мягких губ подушечкой большого пальца. Ее зеленые глаза такие яркие, словно трава на солнце, и я не в силах оторвать взгляд. Мои пальцы скользят вниз по шее в ее скромный вырез, я чувствую дрожь под ними и не могу сдержать собственного вздоха. Мы не отрываем взгляд друг от друга: глаза в глаза, зеленое в черное. Наши руки все делают за нас: снимают платье с плеч, расстегивают пуговицы на рубашке, затем ремень, собирают вязаную материю на талии, оголяя бедра.

Я опускаюсь на колени перед девушкой, которая принадлежит мне. Всегда принадлежала и я хочу покаяться перед ней за то, что думал иначе. Хочу замолить свои грехи, потому что, видит бог, они у меня имеются.

— Несколько лет назад, — я говорю приглушенно, упираясь лбом в ее живот, вдыхая ее запах, не смотрю в глаза. — Я работал в отделе маркетинга одной страховой компании…вместе с ним. Мы быстро нашли общий язык, оба свободные, не обремененные моральными ценностями. У нас была своя игра: кто первый разведет новенькую девчонку на секс. Компания крупная, ротация кадров постоянная, новенькие были чуть ли не каждую неделю, — я сглатываю, силясь продолжить. — Был свод правил, по которым мы играли… Например, нельзя было вмешиваться в партию второго. Действовать только по очереди. И никогда не идти на второй заход с одной и той же девчонкой.

Я замолкаю, потому что не уверен, что смогу рассказать дальше. Поднимаю голову, желая увидеть глаза девушки, для которой я готов открыть душу. Ее бедра все еще в моих руках, я чуть сильнее сжимаю их пальцами, встречаясь с ней взглядом. Она протягивает ко мне ладонь и проводит ей по волосам, негласно поддерживая, подталкивая рассказывать дальше. Но сама не произносит ни звука.

— Их было очень много, — прикрываю глаза, пытаюсь вспомнить лица, но всплывает только одно. — Многие увольнялись сразу же после, как только понимали, что их тупо развели. Были и скандалистки, желающие отомстить, но нам было плевать. Нам было весело. С одной из них мы провозились дольше других. Яковлев хотел забросить игру, говорил, что цель не оправдывает средства, но я видел, как он на нее смотрит и чисто из спортивного интереса продолжал. Та девчонка больше других напоминала тебя, и я… меня это ужасно злило, я хотел доказать самому себе, что все вы одинаковые. Я надавил на нее… за что получил в нос от того же Яковлева. Мы крепко поругались, я действительно вел себя, как мудак. Вскоре та девчонка уволилась, а я вслед за ней. И вот, это наша с ним первая встреча спустя годы…

Мышка немного отстраняется от меня и отходит к кровати. Садится на нее и наши взгляды оказываются почти на одном уровне.

— А говоря «надавил»… — несмело начинает она.

— Да, я думал, она сопротивляется специально. Заигрывает так, — подбираюсь к мелкой и опускаю голову ей на колени. — Был один поцелуй, не больше. Но совсем не желанный с ее стороны. Я тогда был на дне моральных ценностей. Ты должна понять, я думал, все они заслуживают этого.

— Ты мстил им из-за меня? — ее тихий голос не способен заглушить ужас, звучащий в нем.

— Я… нет… да… Я не знаю правильного ответа. Не знаю, как себя оправдать. Я не думал об их чувствах, мне было плевать, потому что у самого вместо сердца была дыра.

— Ты обвиняешь в этом меня? — мелкая отстраняется от меня, пытается выбраться из моей хватки, пересесть.