Амалия Март – Пока я спала (страница 10)
В сугубо медицинских целях, само собой.
Кидаю мимолетный взгляд из-за плеча, чтобы насладиться эффектом, но Миши в дверях уже нет.
Чертов йети-ниндзя. Подкрадывается незаметно, исчезает бесшумно, на провокации не ведется.
Что за мужчина?
Прохожусь пальцами по тканям, но натыкаюсь сплошняком на джинсы, майки и свитера. На боковой полке обнаруживается сорочка, такая тонкая и гладкая, с прозрачным кружевом в таких местах, что сомнений не остается: это ночнушка “поднять умершее”. Которой в жизни не могло быть в моем гардеробе. Боже, я совсем отчаялась затащить мужика в постель, похоже.
Насколько все печально на нашем супружеском поле? Раньше мне не требовалась одежда, чтобы хорошо провести время с мужчиной. А теперь у меня стопка чего-то дорогостоящего и ажурного. И это совсем не я.
Откладываю это шелковое чудо, под названием “последний шанс” и тянусь к более удобному варианту. Мягкий домашний костюм, состоящий из штанов на широкой резинке и клетчатой рубашки-бойфренд. Все объемное, не сковывающее движений. Больше похожее на меня. Но у меня есть супердар: любую, даже самую пристойную, вещь превращать в сплошной порок.
И, просто чтобы доказать себе, что я – все еще я, расстегиваю две верхние пуговицы, спускаю рубашку с одного плеча. Оглядываю себя в зеркало.
Сопротивление бесполезно.
Он мне всё расскажет!
Выхожу из комнаты и тихой поступью ныряю на кухню. Миша стоит возле стола, широко расставив ноги и сложив руки на груди. Встречает меня таким взглядом, что рубашка сама заползает обратно на плечо.
– Ты пила? – рычит на меня.
– Пару глотков, – трусливо не признаюсь в паре бокалов “до”. Прислоняюсь к стене напротив и мужественно выдерживаю тяжелый взгляд.
Я что, алкоголичка? В завязке и только что сама не понимая, развязалась? К чему такой наезд?
– Ты же на лекарствах! – и вот этот обвиняющий тон мне тоже не нравится. Он что в “папочку” играет со мной?
– Это все миф, – отмахиваюсь рукой и приземляюсь на стул. – От пары бокалов с напичканным медикаментами организмом ничего не случится.
– Пары бокалов? – повышает на меня голос.
Черт, проговорилась.
– Тройки! – уверенно говорю я и хватаю недопитое вино.
Смотря прямо в глаза обозленному йети, с удовольствием делаю пару глотков.
Дурацкая, дурацкая привычка дергать тигров за усы.
Глава 8
Миша
Это странное чувство.
Дежавю. Но вместе с ним, будто что-то совершенно новое.
Смотрю, как Маруся шлепает босыми ногами по полу, прокрадываясь в комнату, и не могу оторвать от нее взгляд. Не только потому, что на ней едва ли держится одно полотенце и простора для фантазии не остается, а я скучал, но еще и потому, что она сейчас совсем другая.
Лёгкая что ли. С широко распахнутыми глазами, трогательно незащищенная привычной броней хладнокровия. Такая, какой я ее встретил и навсегда отпечатал на подкорке.
Скольжу взглядом по красивым ногам, изящным ступням, выделяющим высокий подъем, когда она привстает на мысочки. И останавливаюсь на ее аккуратных пальчиках. Да, пожалуй, это первое, что я в ней полюбил. При первой встрече, я почти пятнадцать минут гипнотизировал маленькие пальчики с ярко-розовым лаком, выглядывающие из-под длинной цветастой юбки. Из-за того, что нас разделяла толпа пассажиров метро, я видел только их и босоножки с тесьмой, перехватывающие тонкие щиколотки, когда она забрасывала ногу на ногу.
Шел за ней от метро, как полный псих. Единственное импульсивное желание за всю мою жизнь. Проводил до турагентства, смотрел на нее сквозь окна. На длинные светлые волосы, струящиеся по спине, на прямую спину, которую она держала даже сидя, и на улыбку. Да, это вторая вещь, в которую я безвозвратно влип.
Но со мной она чертовски мало улыбалась.
Давлю тяжёлые мысли на корню и продолжаю смотреть. Она такая… красивая, без печати воспоминаний на лице. Без своего испытующего взгляда, без слов, приговором звучавших из ее рта. Перевожу взгляд выше, на кромку полотенца, едва скрывающего бедра, прикрываю глаза на секунду, чтобы снова не превратится в одержимого психа.
Непривычная. Новая Маруся. Или, хорошо забытая под слоем наших разногласий старая?
– Оденешься? – выходит хрипло и приходится прочистить горло.
Категорически невозможно быть рядом, когда она такая… раскрасневшаяся после душа, почти обнаженная. И эти волосы… Мы не виделись сколько? Несколько дней? Ничто не предвещало таких кардинальных перемен. Впрочем, то, что мне позвонят с незнакомого номера и скажут, что жена с ребенком в больнице, тоже ничто не предвещало.
Какой крутой кульбит сделала жизнь всего за пару часов, встряхнув едва устоявшийся мир с ног на голову.
И я не понимаю, стоит ли искать во всей этой истории светлые стороны. Пока не решил.
Маруся подходит к кровати, на которой горой свалена одежда (я не трогал, оставил все так, как было, когда заезжал, хотя руки чесались навести здесь порядок). Хмурится, осматривая кучу вещей и поворачивается ко мне.
– А в чем я обычно хожу дома?
Понятия не имею.
– Там шкаф, – киваю на изголовье кровати. Делал его своими руками, исполняя ее мечту.
Ещё мгновение наблюдаю, как она краткой поступью огибает кровать, как встряхивает влажными яркими волосами, и выхожу из комнаты, в которую так и не зашёл.
Эта территория больше не кажется мне моей.
Иду в ванную, чтобы помыть руки после поездки за рулём. Встречаюсь взглядом с собственным отражением и тяжело выдыхаю. Распирающий грудную клетку воздушный шар все никак не сдуется. Я не знаю, что делать, что говорить, как правильно себя вести.
Женька, врач от бога, сказал, что нельзя брать её мозг штурмом. Нельзя сваливать бомбы и ожидать, что память резко восстановится. Это длительный многоуровневый процесс, состоящий из медикаментозного лечения, поступательной терапии, погружения в привычную среду. Но не с головой под лёд, а шаг за шагом, позволяя теплой воде захватывать тело по миллиметру.
Что я должен ей рассказать? Что стоит скрыть? Что отложить до нужного момента?
Впиваюсь пальцами в раковину и опускаю голову вниз, все ещё пытаясь вытолкать распирающее нутро чувство тупика. Это тяжело. Как объяснить ей то, что я сам для себя никак не уясню?
В раковине валяется использованный бутылек из-под геля для душа. Только сейчас замечаю, что вся ванна пропитана тонким парфюмированным ароматом. Она была здесь совсем недавно, принимала душ, и сейчас носит этот запах на себе. Как сумасшедший, пытаюсь не думать, каково это утонуть в этом запахе вместе в ней, зарыться носом в ямку возле ключиц и держать желанную женщину в руках.
Но мне больше нельзя, об этом нужно помнить.
Верчу бутылек в руках, снова кидаю в раковину. Мою руки, ополаскиваю лицо. Нужно собраться.
Поднимаю с пола брошенное полотенце, кидаю его на сушилку, беру пустую банку из-под геля для душа и выхожу. Выкидываю источник моих навязчивых мыслей в мусорку и тут замечаю на столе бокал вина.
Она совсем сбрендила?
Точно. Травма головы влияет и на интеллект, очевидно. Как можно мешать курс препаратов и алкоголь?
Слышу мягкие шаги и оборачиваюсь.
Черт.
Она убьет меня.
– Ты пила? – за раздражением легче всего спрятать желание.
Желание схватить жену и оставить отпечаток своих губ на ее губах. А потом на плече, с которого спадает мужская рубашка. Чья-то. Не моя. Мысль, что у нее кто-то появился, до того, как… стреляет пулей в лоб, дробит кости и мозги.
Я скучаю. Я все еще надеюсь снять с паузы гребаную жизнь. Глупец.
– Пару глотков, – она мягко оседает на стул, поправляя спавшую с плеча ткань тонкими пальчиками.
Мы снова ругаемся, словно опять вернулись в исходную, до того, как прошли точку невозврата. Ее снова раздражает все, что я говорю, не удивлюсь, если даже то, как дышу и смотрю. Такими темпами память быстро вернется.
И эта мысль не приносит ожидаемого облегчения.
Маленькая перепалка заканчивается тем, что Маруся демонстративно хватает недопитый бокал и делает несколько жадных глотков, смотря прямо мне в глаза.
И это что-то новенькое.
Обычно от конфликта она уходила с грацией кошки: молча и гордо. Мы вообще много молчали, пока накопленные слова не взорвались вулканом, отрезая нас на “до” и “после”.
– Ну и что ты хотела этим доказать? – спокойно реагирую на ее провокацию.