Амалия Март – (Не)настоящий парень (страница 6)
– Пошли, прогуляемся, – машет головой папа.
Вова кидает на меня взгляд полный непоколебимого спокойствия, едва заметно кивает головой, словно телеграфирует "все под контролем", и выходит за отцом. Мы с мамой остаёмся одни.
Я тут же начинаю суетиться по кухне: укладывать брошенное на столе сало, доставать тарелки под пирог, коробки с чаем, сахар, ложки. Лишь бы занять время и не оказаться напротив прожигающего взгляда.
Но дела заканчиваются раньше, чем в коридоре стихают голоса и слышится стук входной двери. Я обречённо опускаюсь на стул и затягиваю:
– Ну как тебе…
Мама смотрит на меня, не мигая, и спустя бесконечные десять секунд, отсчитываемые моим сердцем, выносит вердикт:
– Хороший мальчик. Родители обеспеченные, можно и помаяться дурью.
– Он не… – непроизвольно встаю на защиту, фрилансер – не значит маяться дурью! А потом вспоминаю, что за фриланс у него в реальности и захлопываю рот, сдуваю щеки. Интересно, лесопилка – это тоже часть легенды?
– Только ты особо не рассчитывай ни на что, такие, как он, на таких, как ты, не женятся.
А вот и фирменное нравоучение. Сиди, Ида, обтекай.
– Это сейчас ему сало нравится, тушёнка, а потом ноги от ушей подавай и интеллигенцию в третьем поколении.
– Мама, – не выдерживаю я. – У нас все серьезно! Мы вообще… съехаться собираемся!
Зря, конечно, ляпнула такое, потом не разгребу все это, но сейчас мне прям хорошо. Мамины поджатые губы и "смотри сама" стоят каждой минуты унижения после.
За "душевными" разговорами мы не замечаем, как возвращается папа и Вова. Они тихо разуваются и под басистый хохот отца входят в кухню.
У папы в руках бутылка с белой пятидесяти градусной жидкостью собственного приготовления, в чем я, собственно, не сомневалась, а у моего псевдо-парня – банка с живыми мышами.
И ужас на лице.
– О, мыши! – сквозь натянутую улыбочку констатирую я.
– На сало ловил! – потирая запотевшую бутылку в руках, говорит папа. – Мать вечно недовольна, что я их лопатой… А тут и тебе польза и погреб от крови отмывать не надо. Красота.
Не то слово. Не то слово. Особенно ошалелый взгляд человека, держащего сейчас этих грызунов в своих руках. Он дышит там вообще? Не хватало только и этого потерять, что ж они все такие незакаленные нынче?
И отец тоже хорош, такая физиономия самодовольная, чует мое сердце, не зря эта банка в руках моего псевдо-парня оказалась. Ох, не зря. Боюсь, если скажу, что Яша таких не ест, тут обморок сразу у двоих человек случится. У Вовы, что он зазря это все терпит, и у мамы, которая не готова снова отмывать кровь с лопаты. Не от повышенной чувствительности к жертвоприношениям, боже, да она гусю шею ломает с лицом постигшего дзен, просто реально достает все это дезинфицировать. А Яша и правда не ест. Ему нельзя. Для него нужны мышки особенные, чистые и здоровые, купленные в специализированном магазине.
Встаю, выдираю банку с копошащимися серыми грызунами из задеревеневших пальцев побелевшего парня и поворачиваюсь к отцу.
– Спасибо, пап. Отнесу на балкон.
Огибаю не отошедшего от шока Вову и выхожу в коридор. Когда родители уедут – избавлюсь от тварей. Жаль лопаты нет. Хотя кровь на балконе Ангелинка мне не простила б. Может отравы купить? Засыпал в банку и оп!
Надо подумать.
Захожу в свою комнату, открываю балкон, Яша привычно свисает с длинного сука, на шум и появление кормильца не реагирует. Сытый, следующая кормежка только через два дня. Мой красавчик. Идеальный питомец, лучший собеседник. По ходу единственный мужик в моей жизни до конца времен. С такими родителями так точно.
Ставлю банку на подоконник, проверяю, чтобы крышка с дырками была плотно закрыта.
– Что за подстава, Зинок? – от хриплого шепота я подскакиваю, банка опрокидывается и катится по полу. Слава богам, не открывается.
Оборачиваюсь на голос и встречаю недовольное лицо своего ненастоящего парня.
– Что?
– Решето! – передразнивает он. – Какая Зина? Что за мыши, мать твою?
Он нервным движением проводит по волосам, слегка взлохмачивая их, и снова походит на Курта Кобейна. Концерт 93 года. Шикарный. Дома кассета с записью затерта до дыр.
– Ау, Зина из магазина, – щелкает пальцами перед лицом НеКобейн. Черт, опять зависла.
Добавим к моей любви разговаривать с самой собой и дурацкой привычке биться головой о стену зависание на красивых мужиках и получаем комбо набор! Собери пять и получи венец безбрачия. И питона вместо пяти кошек.
– Упустила пару моментов, – тихо оправдываюсь, приседаю и поднимаю банку.
– Это косяк, Зинок.
– Фу, прекрати меня так называть, – морщусь и снова поворачиваюсь к Вове. – Ида. Все, никаких вариаций. И с лесными тварями тоже давай закругляться. Бесит твоя заюша.
– Перейдем на дикое сафари? – глаза парня снова зажигаются, явно вдохновлённые моими словами. – Как на счёт "бегемотика"? Или "мой жирафик"? Обезьянка!
– Не хочешь познакомиться с мышками поближе? – сквозь кровожадную улыбочку говорю я, протягивая банку этому фантазёру под нос и чуть приоткрывая прорезиненную крышку.
Тот отшатывается, мгновенно бледнея. Слабак.
– На кой леший они вообще их припёрли? – опускается до гневного шёпота мой парень напрокат.
– Так для Яши, – удивляюсь я, указывая на террариум с моим хладнокровным другом.
Взгляд Вовы перемещается влево, глаза округляются, с красивого лица снова сходит вся краска. Он отшатывается назад, спотыкается о порог балкона и вваливается в комнату, приземляясь на задницу. И продолжает ползти, как рак-отшельник по дну океана – задом к спасительному укрытию.
– Ты чего? – выглядываю из-за плотной занавески, ставлю банку с мышами на подоконник, чтоб не нервировать тонкую душевную организацию ползающего по полу человека.
– У тебя там змея! Огромная, мать твою, как анаконда! – теряя последнюю мужественность в моих глазах, лепечет Курт.
– Ну я же тебя предупреждала!
Стараясь сохранить остатки образа, Вова поднимается с пола, одергивает задравшийся джемпер и стискивает челюсти, принимая серьезный вид. Я, кстати, успеваю разглядеть цветастый орнамент, выбитый у него над поясом джинс и явно уходящий куда пониже. Интересно, что там за знаки?
– Ты что мне сказала, когда квартиру показывала? – снова недовольный шепот, решительный шаг ко мне. – "Вот комната моей соседки Ангелины, а на балконе спит Яша", – пародирует мой тонкий голос Вова, активно жестикулируя, как бортпроводник. – Я думал это ещё один твой сосед!
Черт. Ну возможно. А разве в анкете я не упоминала своего огромного питона на передержке?
– Что за сюрпризы, Зина?! – при звуке моего нелюбимого имени я снова морщусь. Вова делает ещё один шаг ко мне, практически утыкаясь нос в нос. – Так дела не делаются. Я же предупреждал, что должен все знать. И чуть не спалился перед твоим отцом, когда он мне эту банку всучил! Брр.
Его перетряхивает, будто те самые мыши были не в банке, а бегали по нему.
– Ну прости, ладно? Больше никаких живностей, клянусь, – поднимаю руку, как бравый пионер, коим быть априори не могла. Дожидаюсь расслабленно опущенных плеч и добавляю. – Только в виде еды.
– Еда это хорошо, – тут же расплывается в улыбке НеКобейн. – Отличный бонус к работе!
Он вытягивает руки над головой и смачно потягивается. Словно разминается перед предстоящей физической нагрузкой. Татуированный живот вновь оголяется, и я мельком кидаю на него заинтересованный взгляд. Дракон там что ли?
– Так может, возьмёшь часть оплаты натурой? – поднимаю взгляд к лицу голодающего и встречаюсь с самодовольной ухмылочкой, в стиле "знал, что не удержишься". – В смысле, едой? Там кабачков мама на целый полк привезла.
– Э, нет, хитрая заюшка, – я снова поджимаю губы от раздражающего обращения. – Леопардик, бегемотик, рысь? – видя мою реакцию накидывает варианты Вова. – Ладно, Ида, – сдается он. – Я натурой не беру, за кого ты меня принимаешь? – театрально прижимает руки к груди мой псевдо-парень. – Особенно кабачками! Трунь!
Его палец в очередной раз щелкает мне по носу, а по рукам тут же бегут мурашки. Ну что я за недолюбленное создание? От такого простого контакта вся электризуюсь. Хотя более не интимного жеста и придумать нельзя! Но дурацкая смущенная улыбочка сама расползается на лице.
– Дети, ну вы чего там застряли? – разносится по коридору папин голос, приближая шаги.
Вова реагирует мгновенно, кладет руки мне на талию, разворачивает к двери спиной. И губами впивается в губы.
Теперь мурашки расползаются вполне оправданно.
Глава 4
Сначала я чувствую только дискомфорт.
Жарко, тесно, весь воздух заменил терпкий запах эвкалипта, а мое личное пространство грубо скомкали и подожгли. В глаза лезет белобрысая челка, щеку жжет чужим дыханием.
Но потом из этого хаоса, непонимания и неудобства рождается что-то новое. Формируется на губах мягким давлением, переходит на кончики пальцев ног щекочущим покалыванием. Звуки, которые так встревожили меня секунду назад, растворяются в грохоте собственного пульса. Глаза закрываются, следуя инстинкту, руки находят опору – надежные мужские плечи. Я привстаю на мысочки, чтобы немного унять странное покалывание в ногах, и чувствую, как руки на талии тяжелеют, сжимая меня сильнее.
Электрические импульсы, со скоростью распространения солнечных лучей, пробегают по коже, оставляя ковер из мурашек и влагу на затылке. Шум в ушах заменяет лирическую мелодию, которую пытается выстучать мое сердце на рёбрах. И я делаю самую большую глупость на приоткрываю губы, желая углубить начавший в моем теле апокалипсис поцелуй, чтобы уже в следующее мгновение быть жёстко спущенной на землю.