Амалия Лик – Тайны под снегом (страница 2)
Айрис выпрыгнула из машины и посмотрела на фасад, окрашенный в нежный кремовый цвет, который почему-то еще не украшали лианы гирлянд и еловые ветки с игрушками. Зато снег укрывал крышу, подоконники и все вокруг толстым пуховым одеялом. Два больших окна на первом этаже тоже остались без украшений, зато одна створка была приоткрыта, видимо, чтобы впустить свежий, морозно-хвойный воздух в дом. Айрис улыбнулась, давно она не слышала такой тишины и не чувствовала такого спокойствия. За их участком начинался густой сосновый лес с неподвижными, одетыми в зимние платья деревьями. Айрис всегда считала, что они стражи, охраняющие этот пригорок от внешнего мира, его суеты и бездушия.
Взяв рюкзак из машины, она быстро пошла в дом. Включила свет и оглядела гостиную, которая совершенно была не готова к Рождеству. Айрис нахмурилась и посмотрела на маму. Сколько она себя помнила, мама каждый год устраивала настоящее световое представление из гирлянд и увешивала дом новогодними игрушками разных цветов и поколений. И это празднество начиналась с самого начала декабря. Рождество было их любимым праздником. Что же тогда изменилось?
– Не успела, милая, – грустно ответила мама и с таким странным обожанием посмотрела на нее. – Ждала твоего возвращения!
– А если бы я не приехала? Ты что, собиралась увильнуть от украшательства дома? – хитро спросила Айрис.
– Как я могла, – засмеялась мама. – Сейчас все устроим.
Вначале Виктория позвонила в ресторан и заказала еды. Потом набрала магазин и зачем-то попросила привезти еще продуктов. Хозяйка магазина как-то обращалась к маме за помощью и любезно согласилась без очереди все доставить уже через несколько часов. Они сходили на чердак, и мама спустила в гостиную несколько огромных коробок.
Уже через пару часов большая комната была наряжена новогодними шарами и игрушками. Три красных носка заняли свое место на камине, а венки украсили двери. По окнам они развесила множество гирлянд. Мама оглядела комнату и, натянув пуховик, пошла наряжать дом снаружи, а Айрис занялась растопкой камина.
Вскоре все заказы были доставлены. А они с мамой даже перестарались, придавая обстановке праздничного настроения и уюта. Как и раньше бывало, Виктория принесла два пледа на диван, а на стол поставила вазочку с конфетами. Теперь их дом, подобно всему городу, напоминал место действия зимней сказки. И от этого Айрис вновь почувствовала себя маленькой, ощутив кристальное, как воды озера Блюр, счастье. Только сейчас она понимала, что нет места на земле, где бы ей было так хорошо.
Вишенкой на этом домашнем торте, как и раньше, должна была стать их особенная и неповторимая елка. Виктория не признавала искусственных подделок и при этом была категорически против срубки живых деревьев. Поэтому каждый год они придумывали свою елку. То делали ее из мишуры на стене, то собирали из старых книг или вещей. Однажды была даже елка из консервных банок, которые годами хранились в гараже. Каждый год разная, каждый год другая.
Мама вернулась с улицы, сходила в свой рабочий кабинет, потом на чердак и принесла лист картонки. Вырезала круг, сделала небольшое отверстие и просунула в него блестящую ленту.
– У меня есть сюрприз, – улыбнулась мама и махнула, чтобы Айрис следовала за ней.
Они прошли в кухню, где был выход на задний двор, и Айрис увидела в саду украшенную игрушками и мишурой яблоню. Мама пошла к дереву и гордо повесила на него картонку с надписью: «Я – елка».
– Вот это да, – засмеялась Айрис.
– А чем не она? Я думаю, каждое дерево мечтает хоть раз стать на Рождество великолепной украшенной елкой, – улыбалась мама.
– Это точно. Мне нравится.
– Я старалась, – сказала мама и, улыбаясь, подмигнула Айрис. – Только пока не придумала, как туда дотянуть гирлянду, но…
– Не надо, а то еще замыкания нам не хватало. Огоньки будут в доме.
Пока мама на кухне заваривала свой фирменный новогодний чай и разбирала пакеты, Айрис поднялась к себе на второй этаж и кинула рюкзак на кресло около кровати. В ее комнате совершенно ничего не изменилось. Стол у окна, шкаф, где все еще лежали ее старые вещи, которые она так и не забрала в университет, односпальная деревянная кровать, заправленная любимым покрывалом с принтом Гарри Поттера и два ночника. Единственное, не было разбросанных повсюду вещей. Айрис усмехнулась и посмотрела на яркие экзотические цветы, которыми они с мамой расписали одну стену, когда она еще училась в младшей школе. Она тогда так гордилась, что ее мама позволила ей сделать это, да и вообще была для нее скорее подругой, чем заботливым надзирателем, как у ее сверстников. Но другие считали иначе, они говорили, что Виктория слишком странная и вообще не правильная. Айрис делала вид, что не слышала их насмешек, а иногда, когда терпение лопалось, она пробовала им противостоять. Но пытаться доказывать что-то тем, кто не хочет ни слушать, ни понимать, – пустая трата времени. И Айрис просто спрятала свои чувства и замкнулась в мире своих историй. Так было проще, особенно после того, что произошло, когда ей исполнилось тринадцать. Даже сбежав из Сноулейка и от мамы, она так и не смогла открыть перед другими запертую когда-то дверь в свой мир.
Айрис глянула в окно, выходившее на соседний дом. Он казался заброшенным и старым, все занавески были задернуты, и свет не горел. Но соседские дела ее всегда мало волновали, куда важнее было найти то, зачем она вернулась. Айрис огляделась.
«Где ты спряталась? Как я могла забыть самое важное?»
Если бы она не забыла свою писательскую тетрадь, когда переезжала в общежитие, то, наверное, так бы и не решилась вернуться домой даже на Рождество. Настолько сильно ей хотелось порвать эту связь, доказать себе, что она другая.
Айрис приступила к поискам тетради, где с тринадцати лет вела особенную хронику, записывая то, что видела, но окружая это особой историей. Так иное сливалось с обычным, переносясь на листы бумаги и превращаясь в загадочный фантастический рассказ. Так ее страхи и сомнения исчезали из реального мира, и она сама диктовала правила и придумывала финал. Всегда счастливый финал.
Проверив все полки с учебными материалами из школы, нужную тетрадь Айрис так и не нашла. Она перевернула вещи в шкафу, посмотрела в старом рюкзаке и даже заглянула под кровать. Но тетрадь словно исчезла. Айрис вернулась к столу, и вновь ее взгляд остановился на мрачном соседском доме. Она сморщилась, потянулась к шторе, чтобы задвинуть ее, но передумала. Ей всегда казалось, что с закрытыми шторами комната становится меньше и перекрывается свет и кислород. Айрис села за стол, придвинула органайзер, чтобы занять руки перекладыванием скрепок, и стала вспоминать тот день, когда носилась по комнате и собирала чемоданы, чтобы умчаться в новую жизнь.
«Где же ты, моя тетрадочка? Когда я собирала вещи, она не попалась мне на глаза. Иначе я бы ее не забыла. Но она всегда была при мне. Мама еще шутила, что это мой личный дневник, с которым я боюсь расстаться».
Занавеска в доме напротив дернулась, и Айрис испуганно отшвырнула органайзер. Он упал, раскидав по столу цветные скрепки, карандаши и ручки, некоторые из которых покатились к краю и рухнули на пол.
Снизу послышался крик мамы, что ужин готов. Айрис тряхнула головой.
«Да что со мной? Трусихой я не была никогда», – поругала она себя и стала собирать все обратно в органайзер. Мама вновь позвала ужинать, а ее взгляд опять уловил какое-то движение в доме напротив. Она выдохнула, сжала губы, как и всегда делала, когда пыталась взять эмоции под контроль, оперлась ладонями на стол и приблизила лицо к стеклу, вглядываясь вначале в окна второго этажа, а потом первого. Все их закрывали неподвижные бежевые в цветочек занавески. Айрис посмотрела вниз, снег с этой стороны дома был нетронут. Взглянула в маленькое круглое окно на чердаке и вновь уловила движение какой-то тени. Пригляделась. Ничего.
– Айрис, – еще раз крикнула мама.
– Иду, – ответила она и пошла вниз.
Их соседкой, которая жила в том доме, сколько Айрис себя помнила, была всем известная Карлотта Бруни – старая противная бабулька лет восьмидесяти, которая докучала всему городу и ежедневно отправляла жалобы всюду и на все, что только можно было придумать. Казалось, в Сноулейке не было ни одного человека, ни одного работника или организации, на которого не имелось недовольного обращения от миссис Бруни. Она жаловалась буквально на все, даже на синоптиков, а также ведущих федеральных каналов и радиостанций, которые озвучивали неверные прогнозы погоды.
Айрис остерегалась миссис Бруни, ее пронзительного взгляда прищуренных глаз, ее сжатых узких губ, всегда накрашенных яркой помадой, и гневных тирад, которыми она осыпала всех, кто попадался на ее пути. А вот мама считала Карлотту безобидной одинокой старушкой и вечно говорила Айрис, что только благодаря ей они смогли купить этот чудесный дом. Никто не желал селиться рядом с гневной миссис Бруни, и дом часто менял владельцев, пока сюда не переехали они – Виктория и Айрис Мотт.
Мама крутилась на кухне, наполненной ароматом мясного пирога от Боба, который грелся в духовке, и травяного чая. Виктория разложила на столе пачки разного печенья, конфеты, маршмеллоу, апельсиновые маффины с шоколадной крошкой, вытащила банку с арахисовой пастой и несколько видов джема. Айрис замерла, разглядывая эту гору сахара и калорий.