Амалия Лик – Последнее желание (страница 6)
– Бывает. Интуиция называется, – усмехнулся Леонид. – Ты домой или со мной в участок?
– Домой. Поищу информацию о некромантах и демонах.
Карсонов прикрепил на крышу «Амура» мигалку, чтобы не стоять в пробках. После чего прыгнул в салон, где уже сидел Михаил, и, не прогревая двигатель, сорвался с места, заставив верещать шины, сцепившиеся с асфальтом. Демонант даже пристегнуться не успел и впопыхах дергал ремень.
– Ты в порядке? Опять не спал? – спросил сыщик.
– В полном, – без эмоций ответил демонант.
– Это не мое дело, но…
Неожиданно в лоб «Амура» чуть не влетел какой-то мотоциклист. В последний момент Леонид успел среагировать и крутанул руль влево, уходя от столкновения. Хорошо, что встречка была свободной, и Карсонов, чуть притормозив, вернулся на свою полосу.
– Кретин! Покупают права и творят что хотят! – выругался на мотоциклиста сыщик и взглянул на друга. – Рай, я тут давно хотел с тобой поговорить, но никак не мог подобрать момент, чтобы ты выслушал меня, а не вскочил и тут же удрал.
Карсонов вырулил на широкую дорогу, забитую машинами, съехал на обочину и утопил педаль газа.
– Ты его подобрал. Удрать из мчащейся по шоссе машины я не смогу, – сухо бросил Райлиев.
– Рай, ты не в порядке. Я думал, со временем тебе станет лучше.
– Ага.
– Но тебе не стало. Наоборот. Тебе нужна помощь. Но беседы со мной на эту тему ты последнее время избегаешь. Я не понимаю…
– И чего же ты не понимаешь?
– Прошло три года. Не месяц, не два. А три года! А ты все еще винишь себя, все еще живешь, будто это случилось только вчера. Ты стал до жути отстраненным, безжизненным, холодным. Правда! От тебя так и веет чем-то загробным, – Карсонов наигранно поежился. – В отделе поговаривают, что внутри тебя сидит демон. Да и мне временами так кажется.
– В демонанта нельзя проникнуть без его согласия, – все тем же тоном без эмоций перебил сыщика Михаил.
– Значит, ты разрешил. Не знаю зачем, но…
– Вот и я не знаю зачем. Нет во мне демона. И ничего во мне нет.
– Вот и я о том же. Ты потерялся, Рай. Потерялся в прошлом, и тебе нужна помощь, чтобы найти выход в настоящее. Тем более к тебе проявляет чувства наша Элла. Весь отдел об этом знает. Ты об этом знаешь. Красивая баба, с такой сладкой попой. М-м-м… С чувством юмора, без загонов. Это ж вообще редкость. А у нее знаешь сколько поклонников?
– Не-а, не интересовался.
– А ты поинтересуйся. Разуй глаза.
– Не могу, Лень, – взглянув куда-то вправо, ответил Михаил.
– Не не можешь, а не хочешь. Пора уже освободиться. Тебе двадцать шесть. Твоя жизнь не закончилась, она продолжается, – Карсонов закончил объезжать пробку, выключил мигалку и вернулся с обочины на основную дорогу. – Вот чем ты занимаешься? Работаешь фрилансером. Клепаешь однообразные сайты. Хотя мог бы зашибать приличные деньги конструктором, как делал раньше. Сбил себе график, дрыхнешь днем, а ночами сидишь у компа, словно ты кровосос. А потом ходишь с кругами под глазами, точно панда. Я вообще думаю, что если бы не наши с тобой расследования и совместные вечера на веранде, то давно бы ты сгинул.
– Не сгинул, – коротко произнес Райлиев таким тоном, который не подразумевал дальнейшего углубления в эту тему. – И спасибо, что поддерживал во мне жизнь. Но если тебе надоела моя компания, так и скажи.
– Хрень не неси! Ты непробиваем, черт тебя дери, – сдался Карсонов. – А я ради тебя стараюсь.
– Не старайся. Я же не прошу.
– Ты-то никогда не попросишь. Тонуть будешь в болоте, и то промолчишь. Хоть бы вещи их убрал, чтобы каждый день не вспоминать.
Райлиев молчал, сжав ручку двери так, что костяшки побелели.
– Давай чаще выбираться в бар? Поиграем в боулинг или бильярд. Или в баньку, выпарить из себя ненужные мысли. Второй год тебя уже зову.
– Мне хватает походов в бар демонов, когда я помогаю тебе в расследованиях, – скривился Михаил.
– Это не считается, – фыркнул Леонид.
– А баню я вообще не люблю. Пекло, словно в аду.
– Нам надо расслабиться, приободриться. И никаких возражений. Так что выбирай, куда пойдем.
Райлиев ничего не ответил и сделал вид, что подумает над предложением Карсонова. Но стоило ему зайти домой, как на него тут же навалилось непреодолимое желание глотнуть прошлого. Он стянул кеды и джинсовку, прошел на кухню и открыл верхний ящик, заставленный кастрюлями. Вытащил все эти, уже не нужные никому погремушки и отставил в сторону. Встал на стул и достал спрятанную в самом углу маленькую металлическую шкатулку. На ней была надета серебряная цепочка с освященным крестиком. Михаил стянул ее, отложил в сторону и аккуратно открыл. В шкатулке он хранил шарф Киры, который она ему так и не успела показать. Шарф, который она купила в тот день и в котором сидел демон, впитавший ее воспоминания. Демонантам запрещалось держать дома демонов и тем более хранить демононизированные вещи, в которых они сидели. По Указу, полагалось относить такие предметы в ближайшую Обитель или сразу же вызывать храмовников. Выскоблить демона – неимоверно тяжелое занятие. Это можно сделать, только если отбелить его. А этот ритуал умели проводить лишь храмовники и посвященные демонанты. Нужно было не только распознать демона и его ранг, но и создать алтарь с нужными символами, подобрать специальные порядки слов, которые храмовники держали под семью печатями. Только так демоны выдворялись из нашего мира. Вот только куда, никто не знал – людям там было не место.
Михаил хоть и не был посвященным демонантом, но знал, как отбеливать низших демонов. Его отец был храмовником. Когда Райлиеву исполнилось пять лет, он впервые увидел след демона и рассказал все отцу. И с тех пор тот готовил Михаила к посвящению и службе в своем департаменте. Вместо сказок отец читал ему древние книги, вместо игр они изучали символику и демонов. С восьми лет отец брал сына на ритуалы отбеливания, перед ним были открыты двери Обители и ее библиотеки. Вот только посвящение Михаил так и не прошел. Райлиев выбрал жизнь с Кирой, обычное человеческое счастье, а не погоню и очищение. После чего их связь с отцом полностью прервалась.
Теперь он был обычным демонантом, который видел, но кому было запрещено обезвреживать. Михаил понимал, что, если о демоне в его доме кто-то узнает, ему грозит реальный срок в тюрьме. Но он и так чувствовал себя каторжником, которого принуждали жить. И Райлиев был совершенно не готов избавиться от демона, возвращающего его в счастливые дни. Михаил аккуратно вытащил шарф, сжал в ладони и поднес к лицу. Вдохнул запах беды и бензина. Лишь этот шарф уцелел, словно спрятавшись под сиденьем. Лишь он.
Михаил прошел в комнату, уселся на любимое кресло, сжимая шарф, и позволил демону вернуть его в воспоминания. Показать мир, каким его видела Кира.
С самого утра все шло наперекосяк. Ну надо же, именно сегодня, когда я должна сдавать зачет по философии у самого противного преподавателя. У старика, который ненавидит молодых девушек и пытается доказать, что нам в техническом университете места нет. Это ему места нет разводить свои философские монологи! Зачем мне, будущему экологу, философия? Кто придумал преподавать первокурсникам общие предметы, совершенно не относящиеся к будущей специализации?
Я выбралась из кровати и, посмотрев на часы, помчалась в ванную. Будильник не сработал, хорошо хоть соседский кот орал на балконе как резаный с самого утра. Хотелось сделать так, чтобы он наконец замолчал! Но для этого надо было встать, натянуть халат, пойти на балкон, где было достаточно прохладно, и пожертвовать тапкой. А мою бежевую пушистую тапочку было жалко. Особенно на такого противного кота.
Приняв душ на скорую руку, я скрутила недосушенные волосы в жуткий пучок: философ ненавидел распущенные волосы. Натянула на себя самые строгие и ужасные черные брюки, которые могла бы носить моя бабушка, и кофту на пуговицах под самое горло. Краситься не стоило, поэтому я взглянула в зеркало и скривилась. Если он меня завалит после этого, то я не знаю, что буду делать. Убью его, наверное.
Чай так и не попила, потому что умудрилась облить себя кипятком и не знала, чем бы помазать обожженную на ноге кожу, которая покраснела и жутко горела. Потом я подавилась печеньем, и оно буквально застряло в горле. Мама бы сказала, нечего торопиться и есть, пока ты занимаешься другими делами. А я действительно в это время искала тетрадку, где записывала все лекции. Без нее философ даже к зачету не допустит. Когда наконец я прокашлялась и нашла ее на самом видном месте на полке с книгами, то запихнула в рюкзак, проверила ручки и зачетку и помчалась в университет. Я надеялась, что доберусь до главного корпуса, как обычно, за полчаса, но в этот день действительно все шло не так. Я забыла дома телефон, и пришлось возвращаться. Не дождалась лифта, застрявшего на тринадцатом этаже, и чуть не убилась, сбегая по лестнице. Потом соседка преградила мне путь и пыталась чересчур настойчиво доказать, что я ночами слушаю громкую музыку. А я ведь не слушаю! Но все мои аргументы словно пролетали сквозь нее, и она начинала заново, как заведенная сломанная музыкальная шкатулка.
Когда я примчалась на остановку, автобус уже отъезжал, и водитель сделал вид, что не видит, как я размахиваю руками, и плавно встроился в поток машин. А следующий автобус пришел с опозданием в целых десять минут. В салоне я умирала от духоты в этой ужасной кофте, а воротник давил на горло. Весь маршрут от остановки до универа я старалась не упасть: края широких длинных брюк постоянно попадали под каблуки туфель.