Амадео – Ничего личного...-7 (страница 15)

Амадео раздраженно фыркнул, но спать действительно хотелось неимоверно. Три дня он держался на кофе и адреналине, и тело отчаянно требовало отдыха.

Попрощавшись с Ксавьером, он поднялся в спальню. Тео лежал на его кровати, обнимая подушку, и тихо сопел. Амадео осторожно присел рядом, стараясь не шуметь, но мальчика не разбудил бы и атомный взрыв.

Амадео смотрел на лиловый синяк, и внутри зрело желание расправиться с Генри. Расправиться собственноручно, как он сделал это с Флавио, истязать сволочь как можно дольше и ни в коем случае не обрывать мучений. Здоровяк долго продержится, пока не примет милостивую смерть.

Цзинь неслышно зашел в комнату и поставил на прикроватную тумбочку поднос. Амадео смотрел на сына, лицо было пустым, как у робота, только легкая улыбка тронула губы. Цзинь мысленно помянул китайского демона и подавил желание отвесить Амадео пощечину, чтобы привести в чувство.

— Как ты, принц? — вместо этого спросил он.

— В порядке, — машинально ответил Амадео, принимая из рук врача кружку с дымящейся жидкостью, и тут же понял, что ляпнул что-то не то. Пугающая улыбка Моны Лизы пропала, в глаза вернулось осмысленное выражение.

Цзинь скрестил руки на груди и, склонив голову набок, смотрел на него сверху вниз. Вместо привычного ханьфу он был одет в танчжуан — традиционную китайскую рубашку с воротником-стойкой, по которой вышивкой тянулся золотой дракон, и черные брюки. Волосы он убрал в высокий хвост и выглядел так, будто только что вышел из китайского фэнтезийного фильма.

— Однажды я сказал Санторо: никогда не ври своему адвокату и врачу. Видимо, он не передал тебе эту древнюю китайскую мудрость, поэтому закрою глаза на первый ответ и спрошу еще раз. Как ты?

Амадео осторожно пригубил отвар, обжегся, и отставил кружку.

— Плохо. Иначе ты бы не приехал сюда сломя голову. Знал, что будет ухудшение?

— Догадывался. Насколько все ужасно?

— Мне снова снятся сны. А наяву я вижу то, чего не хотел бы. Это не галлюцинации, а…

— Слишком живое воображение, — подсказал Цзинь.

— Да, — согласился Амадео. — Стоит подумать, что этот урод ударил Тео, я… — Он тряхнул головой и ненадолго замолчал. — Я три дня сходил с ума. Постоянно видел, как расправляюсь с Генри. Медленно. Чтобы ему было больно, очень больно. Видел во всех подробностях. Стоило прилечь и закрыть глаза, как снова появлялись эти отвратительные картины. — Амадео вздохнул и аккуратно коснулся синяка на щеке Тео. — Да они и сейчас появляются. Не знаю, удастся ли мне удержать себя в руках, когда Генри наконец найдут. Знаешь… Лучше бы его нашли мертвым, — тихо закончил он. — Для его же блага.

Цзинь молчал, но про себя ругался на всех языках, которые знал, преимущественно по-китайски. Ему почти удалось заглушить последствия срыва принца, но сейчас все снова возвращалось на круги своя. Амадео будто откатился на год назад, поезд дал задний ход, а гора, на которую он с таким трудом взобрался, стала еще круче. Хватит ли ему сил снова покорить ее, выбраться из ада, в который принц сам себя загнал? Цзинь видел тревожные симптомы, первым из которых явилось проявление ОКР — Амадео снова накручивал волосы на палец, сам того не замечая. Еще его сны и навязчивые состояния… От кошмаров практически удалось избавиться, пациент наконец-то начал спокойно спать, и вот снова!

— Wǒ yào qīnshǒu shāle zhège húndàn, — прошипел Цзинь. — Wǒ de liángxīn bù huì zhémó wǒ.

Амадео непонимающе уставился на него, и врач сладко улыбнулся в ответ.

— Ложись, принц. Но сначала допей. Гарантирую: спать будешь крепче Мао Цзэдуна в Мавзолее.

— Сомнительная гарантия, — хмыкнул Амадео, но все-таки выпил лекарство до дна.

Спустившись вниз, Цзинь вошел в темную кухню и, не включая свет, вымыл кружку и поставил на сушилку. Затем уселся за стол. Роза крепко спала — и ей не удалось избежать успокоительного, поэтому он не боялся, что его потревожат.

Цзиня сильно беспокоило состояние Амадео. Он даже раздумывать не стал, когда до него дошли новости о пропаже Тео, и сразу вылетел из Китая обратно. Разумеется, в поисках он ничем помочь не смог бы, но успел бы вовремя стабилизировать состояние пациента. На людях этот гордый принц всегда выглядел невозмутимым, некоторых даже смутило его чрезмерное спокойствие после похищения — да, Цзиню попадались на глаза несколько статей о том, что игорный магнат сам организовал похищение собственного сына — но в душе его творился такой ад, дрались такие злобные демоны, которых опасался даже он, врач.

— Черт побери, принц, — прошептал он наконец. — Не заставляй меня запирать тебя в психушке.

— Что это была за херня, братец? — Генри постукивал кулаком правой руки по ладони левой.

Томас закопался в бумагах в надежде, что Генри поверит в ситуацию о форс-мажоре и по-быстрому свалит отсюда, но брат был в ярости, и нешуточной. Томас и не помнил, чтобы когда-нибудь видел его таким злющим. Разве что в тот день, когда Солитарио забрал у него мальчишку.

— Я спросил тебя, что за херню ты устроил на аэродроме! — рявкнул Генри, сбрасывая документы на пол. Теперь между ним и Томасом был только поцарапанный стол, но Томас не сомневался, что при надобности и эта махина отлетит в сторону, как фанерный ящичек.

— Не понимаю, о чем ты. — Томас выдержал яростный взгляд, хотя колени предательски задрожали. — Я ничего не устраивал. Когда я приехал, пацана там уже не было, наверное, кто-то наблюдал за этим местом и увидел, как ты привез туда мальчишку.

— А ты где был, черт тебя дери?

— Я опоздал на полчаса. Для твоего же блага, вообще-то. — Томас наклонился и начал собирать документы с пола. — Чтобы тебя не замели. Я же предупреждал, что за мной могут следить.

Глаза Генри сузились.

— Че-то мне кажется, ты пургу несешь. Пилот сказал, что тебя не было на месте, когда он прибыл — никто не вышел подать сигнал, куда садиться, и ему пришлось лететь на соседний аэродром. А это недружественная территория, его едва не взяли за жопу местные.

Томас вздохнул и бросил пачку бумаг на стол.

— Не мог же я там оставаться после того, как мальчишка пропал. Тот, кто забрал его, вполне мог вызвать полицию.

— Говоришь-то ты гладко, — тон Генри вдруг стал подозрительно мягким, — да только почему я тебе ни шиша не верю?

— Слушай, отвали, а? — вспылил Томас. — Это вообще твоя проблема, а не моя! Я и так достаточно помогал с твоими делами, чего ты валишь все на мой косяк?! Если не смог избавиться от слежки, то почему я вдруг виноват?

— А потому, братец, — Генри продолжал говорить елейным тоном, — что твою машину видели у особняка клятого Солитарио, и не говори, что ты перепутал дорогу и заехал туда по ошибке.

Томас похолодел. Это что получается, Генри за ним следил? У него совсем крыша поехала?

На стол плюхнулась газета.

На первой полосе светилась фотография. Какой-то журналюга, затаившийся в кустах неподалеку, щелкнул затвором и запечатлел трогательную встречу отца и сына на фоне распахнутых ворот и сгрудившейся вокруг охраны. А справа, в углу…

Томас сглотнул.

В кадр попал бампер «бьюика» и, что гораздо хуже, номерной знак. Генри даже не надо было следить за братом, достаточно прочесть утренние новости.

— Эта фотка щас в каждой газетенке и по всему интернету, — словно прочитав его мысли, сказал брат. — Я-то думал, ты, если осмелишься, просто выпнешь мальчонку под зад, чтобы бежал к своему папочке. Но ты сам отвез его к Солитарио. Сам, Томас! И как мне прикажешь это понимать?

Томас молчал. Он уже понял, что попался, и оправдываться бесполезно. Но страха не было. Его даже разбирало любопытство — что теперь будет делать Генри? Снова попытается выкрасть мальчишку? Вот только теперь это невозможно — он сейчас под круглосуточной охраной, и любой, кто рискнет подойти к нему на пару метров, заполучит пулю промеж глаз.

Генри воспринял его молчание иначе. Он выпрямился, расправил плечи, и Томасу вдруг показалось, что прежде просторный кабинет вдруг уменьшился в размерах. Примерно в два раза.

Машинально Томас оттолкнулся от стола, и кресло откатилось назад, подальше от брата.

— Значит, решил переметнуться, — выплюнул Генри. — Ты всегда был слабаком.

— Сам ты слабак, — фыркнул Томас. — И никуда я не переметнулся, иначе сидел бы сейчас здесь и слушал такого неудачника, как ты?

— Неудачника. — Редкозубая улыбка Генри стала шире. — Сейчас выясним, кто из нас неудачник.

Томас открыл рот, чтобы ответить очередным колким замечанием, и тут кулачище Генри врезался ему в нос.

В голове будто взорвалась маленькая атомная бомба. Все вокруг стало ослепительно белым, а затем резко почернело. Стул опрокинулся, и Томас, нелепо взмахнув руками и ногами, рухнул на пол, больно ударившись затылком. По лицу потекло что-то теплое и липкое.

«Ну, это еще не самое ужасное», — успел подумать он, как точно такая же бомба рванула в солнечном сплетении.

Сквозь толстое одеяло боли он слышал рев Генри.

— Гребаный отброс! Жаль, не оставил тебя подыхать в колыбельке! Падла, сволочь, гнида, решил продать родного брата?! На тебе!

Вспышка за вспышкой, но Томас уже не чувствовал боли, только удары. Как будто били кого-то другого, а он получал легкие тычки в те же места. Нос онемел, в ушах щекотало — он отстраненно подумал, что оттуда кровь идет при сотрясении. В груди что-то хрустнуло, и стало трудно дышать, во рту появился вкус крови.