Амадео – Ничего личного...-3 (страница 43)

— Папа, — выдохнул Тео.

В голосе сына прозвучал такой страх, что Амадео замер, как вкопанный. Затем обернулся.

Лукас одной рукой вытирал кровь со лба, а в другой сжимал пистолет, оброненный Амадео. Дуло смотрело точно на них. На лице брата застыла безумная усмешка.

— Должно быть, приятно, когда тебя любят, да, крысеныш? Только никак не пойму, чем ты заслужил такое отношение? Отец души в тебе не чаял, почему? Что ты такого сделал, чтобы получить его любовь?! Что ты сделал, чтобы этот мальчишка полюбил тебя, как родного?!

Тео крепче прижался к Амадео, спрятав лицо у него на груди. Амадео же смотрел на Лукаса с жалостью. Во что превратился брат за эти годы? В опустившееся существо, не знающее ничего, кроме старой мести, и не только ему, Амадео. Он хотел отомстить всему миру за свои же ошибки.

— Я просто любил их в ответ, Лукас, — ответил он. Горло кошмарно болело, но он продолжал. — Так сильно, как только мог. А ты, к сожалению, никогда не любил никого, кроме себя. Требовал сострадания, упивался им, но не собирался ничего менять, и в результате получил лишь всеобщее презрение. Мне жаль тебя, Лукас. Ты мог бы многого добиться, но…

— Засунь свою жалость себе в задницу! — взвизгнул тот, потрясая пистолетом. — Мне не нужна твоя жалость, не нужно сострадание, я хочу, чтобы ты просто оставил меня в покое!!

Пистолет задрожал в его руке, и Амадео понял, что Лукас сейчас выстрелит. Он отвернулся от брата, прижав к себе Тео и молясь, чтобы пуля не пробила его насквозь. Пусть застрянет в позвоночнике, легком, сердце, где угодно, но только не ранит Тео.

Выстрел оглушительно прогремел в кабинете. Тео испуганно вскрикнул, зажмурившись и вцепившись в Амадео.

Как ни странно, боли не было. В ушах все еще звенело от грохота, в голове быстро мутнело от поднимающейся температуры, но Амадео с удивлением обнаружил, что все так же стоит, прижимая к себе плачущего сына.

Он обернулся через плечо и тут же прикрыл ладонью глаза Тео, защищая его от страшного зрелища.

Лукас распластался на паркете, все еще сжимая в руке пистолет. Вокруг головы расплылась алая лужа с ошметками мозга и осколками черепа. Мертвые глаза смотрели в потолок.

— Господи, Лукас, — прошептал Амадео. — Почему все должно было закончиться именно так?

Ответом ему были лишь приглушенные всхлипывания Тео.

Когда Амадео вышел из особняка Лаэрте, держа Тео на руках, его встретили пять машин, два десятка охранников с Джейкобом и Йоханом во главе и Ксавьер. Дэвид поднял всех на уши новостью о пропаже босса, и к тому времени люди Ксавьера как раз обнаружили пресловутый пикап, припаркованный в переулке, в квартале от особняка. Джип Амадео с ключами в замке зажигания оказался неподалеку.

— Ты с ума сошел, принц, — вместо приветствия вымолвил Ксавьер и бросил недокуренную сигарету на газон. — Живо в машину. Дальше мы сами разберемся.

Амадео не возражал. Сев на заднее сиденье, он практически сразу отключился, прижимая к себе Тео.

Следующую неделю он провел в постели. Жан Лесфор строго-настрого запретил ему даже думать о том, чтобы вернуться к работе, а бдительная Роза следила, чтобы хозяин безукоризненно выполнял рекомендации врача. Тео изо всех сил помогал экономке — сам приносил лекарства, строго следил, чтобы Амадео принимал их, даже читал по слогам свои любимые сказки, чтобы папе не было скучно.

В первую ночь после произошедшего Амадео приснился кошмар, и он вскочил среди ночи, чтобы проверить, на месте ли Тео. Мальчик мирно спал в своей кровати — вечером он усиленно упрашивал Розу разрешить ему поспать с отцом, но та категорично заявила, что он заразится, и отправила его в детскую. Даже Тео понимал, что с экономкой спорить бесполезно, поэтому подчинился.

Амадео неслышно подошел к нему. Тео крепко спал, стискивая в объятиях любимого кролика и, судя по всему, никакие кошмары его не мучили. Амадео присел рядом и заботливо подоткнул одеяло.

Утром Роза страшно ругалась, обнаружив Амадео, спящего в детской, зато Тео был вне себя от радости. Но торжественно пообещал Розе, что теперь сам будет следить, чтобы папа лечился как следует, выпросив тем самым право ночевать в его комнате.

Похороны Лукаса прошли без участия Амадео. Во время расследования выяснилось, что Лукас в порыве гнева убил тестя, а затем покончил с собой. Виктория выжила, но неделю пролежала в коме. Тело Сезара обнаружилось на втором этаже семейного особняка Лаэрте, в его кабинете. Он лежал на столе, из шеи торчала дорогая перьевая ручка, которой он обычно подписывал контракты. Что явилось причиной конфликта, следствию установить не удалось, а Виктория отказалась говорить. Дело закрыли за смертью обвиняемого.

Неделю спустя Амадео и Ксавьер встретились в баре. Джо, как обычно, разыгрывал добродушного весельчака, бегая вдоль стойки и прикрикивая на двух чрезмерно разошедшихся спорщиков за столиком в дальнем углу. По телевизору шли новости, в которых обсуждался судебный процесс над Крейгом Беррингтоном, бывшим мэром города.

— Да говорю я тебе, казнят! Точно казнят! — доказывал один, крупный мужчина в ярко-красном жилете. Лицо по цвету почти сравнялось с одеждой — несколько выпитых бокалов пива уже вовсю разгулялись.

— Запрещена у нас смертная казнь! Или ты забыл? — ехидничал в ответ второй, сухощавый мужичок, который тянул только первый бокал. — Запрещена! Сколько еще вдалбливать это в твою пустую башку!

— Это у меня она пустая?!

— А что там есть, кроме нескольких пинт пива? Ты им так уже накачался, что оно скоро у тебя из ушей польется! — не уступал второй.

— А ну тихо! — рявкнул на них Джо, затем, как ни в чем не бывало, повернулся к Амадео и Ксавьеру. — Вам как обычно, господа?

— Как Тео? — спросил Ксавьер, принимая стакан у Джо. — Оправился от шока?

— Уже давно, — улыбнулся Амадео. — Я боялся, что его будут мучить кошмары, но он спит очень крепко.

— Он теперь в безопасности. Больше нечего бояться, — Ксавьер сделал глоток. — Но было несусветной глупостью с твоей стороны соваться к Лукасу в одиночку.

— Прости, — покачал головой Амадео. — Иначе я не мог. Знал, что Лукас может выкинуть любую мерзость, поэтому и не взял никого с собой.

— Сожалеешь о его смерти?

Амадео надолго замолчал, глядя в стакан с виски. Ксавьер уже решил, что тот не ответит, но тут друг заговорил:

— Жизнь Тео мне дороже Лукаса, — голос странно сел, будто принц все еще не оправился от болезни. — Я не хочу, чтобы мой сын все время боялся, что его похитят и сделают с ним что-то, только чтобы досадить мне. Уверен, ты тоже не хотел бы такого для дорогого тебе человека, — он на мгновение взглянул на Ксавьера, но тут же снова опустил голову. — Лукас не остановился бы, я слишком хорошо его знаю. В следующий раз все могло бы закончиться намного хуже, — он выпрямился, залпом опрокинул в себя виски и поморщился. — Я в порядке. Спасибо, Ксавьер.

— Если так, то окажи мне услугу, — усмехнулся тот. — Убери это печальное выражение с лица. Оно тебе не идет.

Джо с любопытством прислушивался к разговору, не обращая внимания на снова начавших спорить приятелей за столиком. Полотенце в руках так и мелькало, он тщательно скрывал свою заинтересованность, тем не менее выставляя ее напоказ. Амадео знал, что это старый испытанный прием — посетители не выдерживали такого плохо скрываемого любопытства и выкладывали о себе все.

— Вы что-то хотите спросить, Джо? — улыбнулся он.

— О, вовсе нет. Просто вы мне кое о ком напомнили, — Джо наполнил стаканы по новой и пододвинул их к Ксавьеру и Амадео. — Давеча был тут один тип. Недавно потерял отца, так на него смотреть было страшно. Вот уж действительно бедняга. Говорит, поругался с ним незадолго до его смерти, но так и не успел извиниться. Теперь всю оставшуюся жизнь его будет грызть чувство вины, но так уж устроен мир. Никто не думает о последствиях. Никто.

Джо назидательно поднял вверх указательный палец. Ксавьер и Амадео молчали, ожидая продолжения. Джо понял, что подробностей от них не дождется. Пришлось рассказывать дальше в надежде, что они поделятся своей историей в обмен на его.

— Думал, он напьется вдрызг, но нет, всего пару бокалов пива. Рядом с ним ошивался какой-то человек, так тот вообще ничего кроме минералки не заказал. Трезвенник, — бармен пожал плечами. — Хотя когда у тебя на руках великовозрастный ребенок, который постоянно хнычет: «Мне плохо, у меня болит голова, нет, теперь не болит, я сказал, живот, ты совсем обо мне не заботишься!», пить поневоле разучишься.

Амадео едва не расплескал виски, стакан с которым почти донес до рта.

— Прости, Джо, что ты сказал?

Ксавьер же молча смотрел на бармена. Тот поежился под стальным взглядом, мгновенно пожалев, что вообще завел этот разговор.

— Говорю же, нянька при нем была. Мужчина лет тридцати-тридцати пяти, лицо такое… с изящными чертами, и акцент нездешний.

Амадео переглянулся с Ксавьером.

— А этого опекуна, случаем, не Жан зовут?

— Вот! Точно! Он только его и звал без конца: Жа-а-ан, мне плохо, Жа-а-ан, я хочу конфетку, Жа-а-ан…

Амадео прислонил стакан к виску и шепнул:

— Подумать только… И когда это было, Джо?

— Несколько недель назад. Я его и запомнил как раз из-за его нянюшки. Ну и из-за истории, конечно. Очень печальная.

— А он не сказал, как умер его отец? — спросил Ксавьер, закуривая.