Амадео – Ничего личного...-3 (страница 39)

Беррингтон никак не мог успокоиться.

В камере предварительного заключения он уже изучил каждый уголок, прохаживаясь туда и обратно — разгуляться было особо негде. Никто не рявкал на него, чтобы он перестал мельтешить — статус, хоть и бывший, позволил ему заполучить одиночную камеру.

Иногда из горла вырывался истерический смешок. Как же его обдурили! Солитарио и Санторо водили его за нос все это время, а он даже не догадывался! И не только он, Скендер, этот чертов параноик, был на сто процентов уверен, что вскоре их уничтожат, и в результате?

Он в тюрьме. А Скендер куковал в одиночке как особо опасный псих, ожидая приговора и депортации. Не следовало связываться с этим неадекватным бандитом, застрявшим в мире рэкета и уличных перестрелок. Да, когда-то и Беррингтон вел свои дела жестко, но это давно прошло. Что сподвигло его довериться этому больному на голову человеку? Ностальгия по старым временам?

Курт Сеймур тоже участвовал в сговоре, причем обставил все так, что и комар носу не подточил. Не зря Беррингтона грызли сомнения, но у этого дельца нашелся убойный контраргумент — его чертов папашка! Теперь-то Беррингтон понимал, что его крупно поимели, но тогда он словно забыл обо всем, кроме информации, которую должен был получить за небольшую услугу. Отключил логику и здравый смысл и в результате попался на крючок с резиновым червяком, как глупая рыба.

Он уже встречался со своим адвокатом, но шансы что-то выгадать были близки к нулю. Да он, собственно, и не надеялся, сам прекрасно понимая, что влип по самые уши. Как объяснил адвокат, повторное обвинение грозит куда большим сроком, чем первое. Не исключен вариант и пожизненного заключения.

— По крайней мере, смертная казнь у нас запрещена, — со слащавой улыбочкой говорил пухлый мужчина средних лет. Очки в тонкой оправе сидели на носу, как приклеенные, и Беррингтон ловил себя на мысли, что ему неймется разбить их ударом кулака. — Можно попытаться скостить срок, но, сами понимаете, будет трудно убедить…

— Пошел вон.

Ярко-синие глаза растерянно заморгали за круглыми стеклами.

— Прошу прощения?

— Пошел вон! — заорал Беррингтон, швырнув в адвоката пластиковый стаканчик с водой — более тяжелых предметов под рукой не оказалось.

Бесполезный, совершенно бесполезный тип. Нужно будет найти другого, кто более радеет за своего клиента. Только есть ли в этом смысл? Учитывая общественный резонанс, никто и не возьмется защищать заведомо проигравшего клиента.

Дверь камеры открылась.

— Беррингтон, — отрывисто произнес полицейский. Какой фамильярный тон. Стоило потерять пост, как каждая мышь считает своим долгом пнуть его под зад. — На выход.

Он замер, не веря ушам. На мгновение — но только на мгновение — мелькнула безумная мысль, что его выпускают, но он тут же одернул себя. Выпускают? Не смешите мои тапочки. Если и выпустят, то только для того, чтобы его линчевала на улице безумная толпа.

Его привели в комнату для допросов. Безликая белая комната, в которой кроме кулера с водой и стола с двумя стульями ничего не было. Один из стульев был занят — на нем восседал Ксавьер Санторо.

Беррингтон почувствовал, как сердце на мгновение остановилось, затем понеслось вскачь куда быстрее, чем ему было положено. И снова безумная мысль: партнер решил внести за него залог, и скоро он окажется на свободе. Но первые слова, прозвучавшие из уст бизнесмена, окончательно раздробили крохотную надежду в стеклянную пыль.

— Где Матео Солитарио?

Опять этот мальчишка. Уже второй раз Санторо приходит к нему с этим вопросом, и второй раз Беррингтон не может ничего ответить. Он сел напротив, покосившись на полицейских за спиной. Наручники с него не сняли.

— Не понимаю, о чем вы, — он сложил скованные руки перед собой. — Я думал, вы пришли позлорадствовать.

— Матео был похищен час назад практически у порога собственного дома. Хотите сказать, вы к этому не причастны?

— Санторо, — устало вздохнул Беррингтон, поняв, что бывший партнер не собирается помогать. — Посмотрите на меня — я в одиночной камере уже неделю. Что я могу отсюда? Отдать приказ забрать сына Солитарио после того, как мне предъявили обвинение в похищении двадцати детей? Я настолько глуп, чтобы усугубить свою вину?

— Кто знает, на что способен человек, когда пламя костра уже поджаривает пятки, — Ксавьер закурил, несмотря на табличку «Курение запрещено». — Вы могли нанять кого-то раньше. К примеру, Лукаса. Уж он-то не отказался бы выполнить любой приказ, если это навредит Амадео.

— Лукас пропал аккурат перед тем, как меня арестовали, — буркнул Беррингтон. — Проклятая крыса сбежала с корабля, стоило тому слегка накрениться. Где он теперь, я не знаю. И не интересовался.

Ксавьер с минуту буравил его взглядом. Затем, бросив сигарету в пластиковый стаканчик с водой, поднялся.

— Если вы мне соврали, и с Матео что-нибудь случится, я добьюсь того, чтобы это происшествие также повесили на вас, господин мэр, — произнес он негромко.

— Я ничего не знаю о Лукасе Солитарио, — отчеканил тот. — Мне нет смысла врать, когда положение и так хуже некуда. Ищите вашего мальчишку подальше от меня.

Возвращаясь в камеру, он испытывал мрачное удовлетворение, несмотря на угрозу Санторо. Даже без его вмешательства небольшая месть все же свершилась.

Амадео проснулся, когда за окном уже сгустились сумерки. В палате, кроме него, никого не было. В голове стучала тупая боль, и Амадео потянулся к кнопке вызова медсестры, чтобы попросить обезболивающее, но рука замерла на полпути.

Автомобиль. Черный джип. Тео, которого, как котенка, зашвырнули на заднее сиденье.

Боль выстрелила с новой силой, и он тихо застонал. Сколько времени он проспал? Сколько времени уже потеряно? Что успели сделать с Тео, пока он тут прохлаждался?

Амадео сел на кровати, стараясь не обращать внимания на головокружение. Натянул одежду, обулся. Осторожно прикоснулся к повязке на лбу и скривился: рана от удара о руль отозвалась резкой болью. Ничего, переживет, не впервой.

Приоткрыв дверь палаты, Амадео увидел Йохана, нервно ходящего туда-сюда по коридору. Время от времени медсестра, проходящая мимо, просила его не мельтешить, и тогда он усаживался на стул, но сидеть долго не мог — снова вскакивал и принимался бродить. Амадео некоторое время понаблюдал за ним и пришел к выводу, что незамеченным вряд ли удастся выйти: Ксавьер знал, кого ставить на охрану. Йохан костьми ляжет, но не выпустит его из больницы.

Но Йохан все еще оставался его хорошим другом. И это единственное, чем можно было сейчас воспользоваться.

Амадео шире открыл дверь палаты, дожидаясь, пока Йохан заметит его. Тот развернулся и едва не выронил телефон, в котором настойчиво ковырялся, стремясь заглушить снедавшее его беспокойство.

— Господин… то есть… Амадео! — воскликнул он, устремляясь к нему. — Зачем вы… ты… зачем ты встал, врач прописал тебе строгий постельный режим!

Амадео едва не улыбнулся от вида охваченного растерянностью друга.

— Я хорошо себя чувствую, Йохан, — полнейшая ложь, чувствовал он себя ужасно, но верному телохранителю это знать необязательно. — Послушай, мне нужно ненадолго уйти.

Йохан воззрился на него с таким ужасом, будто Амадео заявил, что покидает его навсегда.

— Уйти? Нет, это абсолютно исключено! У тебя голова в бинтах, если ты не заметил, с сотрясением мозга не может быть никаких прогулок!

— Йохан! — повысил голос Амадео, что стоило ему еще одного приступа боли. — Мне нужно найти Лукаса. Если я не поспешу, он что-нибудь сделает с Тео. Ты это понимаешь?

— Но господин Санторо уже разослал людей по всему городу, и…

— Как думаешь, что сделает Лукас, если его зажмут в тиски? — терпеливо начал объяснять Амадео, хотя внутри все рвалось вперед. — Он способен на что угодно, и если поймет, что ему конец, то вполне может и… — он сглотнул и поморщился. — Вполне может решить, что неплохо бы прихватить с собой и Тео.

Йохан захлопал глазами. Ему подобное даже в голову не приходило. Но Амадео знал Лукаса лучше всех и считал, что брат сделает и это в приступе отчаяния. Если однажды у него поднялась рука на собственного отца, то что для него значит незнакомый ребенок?

— Йохан, пожалуйста, — Амадео сжал плечо друга. — Я никогда себе не прощу, если останусь в стороне, а с Тео что-то случится. Просто дай мне уйти, а Ксавьеру скажи, что я сбежал. Прошу тебя.

— Я не могу пойти с тобой? — поднял голову друг. В глазах мелькнула надежда, но Амадео тут же заставил ее погаснуть.

— Нет. Я не знаю, как отреагирует Лукас на кого-то еще помимо меня. Поэтому оставайся здесь, — он заставил себя выдавить улыбку. — Я буду осторожен. Обещаю.

Йохан еще мгновение колебался, затем отступил в сторону.

— Скажу Санторо, что уснул на посту, — хмыкнул он.

Амадео довольно быстро добрался до квартала, в котором поселились когда-то Лукас и Виктория. Сразу после свадьбы, тысячу лет назад. Амадео понятия не имел, владеет ли квартирой Лукас до сих пор, или жена при разводе обобрала его до нитки, но где еще искать брата, он не имел ни малейшего понятия.

Консьерж у входа не обратил на него ровным счетом никакого внимания. Амадео поднялся на лифте на двадцатый этаж. Он всего один раз был в гостях у молодой пары и после этого зарекся переступать порог их дома — тогда вышел крупный скандал из-за неуемности Виктории, которая слишком настойчиво к нему липла, невзирая на кипящего, как чайник, мужа. Такую натуру ничем не уничтожишь, но это уже была ошибка Лукаса. По собственной глупости он набил множество шишек, но эта оказалась довольно крупной.