Алёна Волгина – Коза дракону не подруга (страница 42)

Чтобы отвлечь его от скользкой темы, я сочла нужным вмешаться:

– Вы же видите, Оливер ранен! Прошу вас, помогите нам добраться до врача, раз вы так кстати оказались здесь!

– Мы получили сообщение, что вечером в этом квартале ожидаются беспорядки, – объяснил свое появление Мериваль. – Но пока что я не вижу поблизости ни одного бунтовщика.

– Кроме разве что дракона, устроившего пожар, – заметил молодой офицер, командующий солдатами.

Я встрепенулась:

– Что? Послушайте, дракон здесь вовсе не причем! Это была случайность, какой-то пьяница уронил факел…

– Раскурочив перед этим половину дома? – саркастически вопросил офицер. – Какая, однако, буйная клиентура у старины Уоттона!

– Да, насчет дракона мне тоже интересно послушать, – вмешался в разговор еще один голос. Лайбстер! Я резко оглянулась. Секретарь сацилийского посольства невозмутимо возник из клубов дыма, за которыми смутно виднелся трактир. Сейчас Лайбстер выглядел таким же невзрачным и скромным, как в тот день на приеме, где мы познакомились. Он казался совершенно невредимым, и я от души понадеялась, что мистер Скруп уже справляет новоселье в аду, как он того и заслуживал!

– Судя по тому, что я видел, – продолжал Лайбстер, – Грейвилия владеет мощным оружием, о котором на Континенте даже слыхом не слыхали.

– Это чушь! – резко ответил Мериваль.

Раздавшийся позади грохот заставил нас невольно оглянуться. Это обрушились стропила крыши, несмотря на все усилия добровольных пожарников. Неудивительно, если учесть, что трактир Уоттона был буквально пропитан спиртом от стойки до самой последней лавки. Взметнулся столп рыжих искр, когда очередное бревно провалилось в ревущую огненную пасть. Все теперь старались, чтобы огонь не перекинулся на другие постройки.

– Итак, поскольку бунтовщиков поблизости не обнаружено, нам остается лишь позаботиться о раненом, – вдруг заговорил лорд Мериваль, явно желая увести разговор подальше от дракона. – Мы с мисс Фишер отвезем его…

– Минутку, – перебил его Лайбстер. – Я приехал сюда в экипаже, который ждет на соседней улице. Позвольте мне отвезти мисс Фишер домой. Думаю, после такого потрясения ей необходим отдых.

– Может, лучше уступить карету раненому? – нахмурился лорд Мериваль. Очевидно, он не доверял Лайбстеру, и я тоже. Но я быстро сообразила, что если поеду с Меривалем, то мне всю дорогу придется оправдываться за очередной дурацкий поступок, а сейчас у меня не было на это сил.

– Не волнуйтесь за меня, милорд, я смогу удержаться в седле! – подал голос Уайтвуд, который, по моему мнению, и на ногах-то держался только отчаянным усилием воли. Лицо его в отблесках пожара было совершенно зеленым. Бросив на него один взгляд, Мериваль сразу перестал спорить:

– Хорошо. Вы, мисс Фишер, отправитесь с мистером Лайбстером. Я навещу вас завтра. И даже не пытайтесь – я настойчиво рекомендую – не пытайтесь покидать особняк!

Коротко переговорив с командиром, Мериваль отрядил с нами двух солдат. Остальные помогли Уайтвуду взобраться на лошадь позади него, и все вместе двинулись в сторону госпиталя.

Пока Лайбстер провожал меня до кареты, мы оба молчали. Но когда возница щелкнул кнутом, и лошади тронулись в сторону Гросвен-стрит, я не выдержала:

– Послушайте, я видела этого дракона так же близко, как вижу вас. Если вы думаете, что это существо станет выполнять чьи-то приказания, то вы жестоко ошибаетесь!

– О, я так не думаю, – лениво ответил Лайбстер, глядя в сторону.

– Но вы служите сацилийцам! Объясните им…

– Я?! – Лайбстер, вздернув бровь, взглянул на меня сверху вниз, снова неуловимо преображаясь из скромного секретаря в высокомерного сида. – Кто они такие, чтобы мы, древний народ, работали на них? Мы трудимся сами для себя. У короля Ральфа есть кое-что интересное для нас, поэтому мы пока держимся рядом. Подчеркиваю – пока.

Я замолчала, пытаясь нащупать свой путь в хитросплетениях чужих интересов и интриг. Вместе с тем я не забывала следить за дорогой. Если хитроумный сид только попробует провезти меня трижды по кругу против часовой стрелки – он горько пожалеет!

– Не волнуйтесь, – тонко улыбнулся Лайбстер, безошибочно угадав мои опасения, – по дороге нам не встретится ни одной площади, и я не собираюсь больше вас обманывать. Второй раз это не сработает. Но если бы вы знали, – его мерцающие серебряные глаза вспыхнули, – если бы вы знали, как много вы теряете, отказываясь последовать за мной!

Может быть, он прав. Возможно, мне открылись бы новые знания и потаенный смысл вещей. Я узнала бы, наконец, кто я есть, и смогла бы по-настоящему помочь Кеннету. Мысль, что сегодня он опять ужасно рисковал из-за меня, отзывалась в груди тупой болью. Набрав воздуха, я выпалила:

– Я согласна пойти с вами, если вы вернете лорду Фонтерою его амулет! Или хотя бы скажете, кто его похитил!

На лице Лайбстера не отразилось ни малейшей радости по поводу этого заманчивого предложения. Он сидел, скрестив руки, и молча разглядывал меня невозможными серебряными глазами. Мой порыв вдруг показался неловким и неуместным.

– Это была бы нечестная сделка, – ответил он наконец, изогнув губы в насмешливой улыбке. – Ты уже знаешь, кто похититель.

– Я?!

– Просто ты не можешь в это поверить, – соизволил пояснить зловредный сид. – Но ты знаешь.

Всю дорогу до Гросвен-стрит я пыталась переварить это известие, представляя на месте преступника разных людей. Нет, это невозможно! Когда лошади остановились, Лайбстер вежливо помог мне спуститься.

– Знаете, Королева тоже предлагала мне остаться с ней, – призналась я неожиданно для себя самой. Все, что случилось на Авалоне, до сих пор казалось нереальным, горячечным порождением моей фантазии. Если бы не камень, полученный в подарок, я решила бы, что мне приснился слишком яркий сон.

– О, Мейвел умеет убеждать. Будь осторожна, маленькая стрекоза. Если ты поддашься ей, станешь таким же слепым орудием в ее руках, как и твой отец.

– Вы знали моего отца?!

Лайбстер, криво усмехнувшись, отступил на шаг… и внезапно исчез. Карета тронулась с места, будто не случилось ничего необычного. Вскоре стук копыт затих вдали. Я в бессильной ярости стукнула себя кулаком по ладони. Будь прокляты эти сиды, с их высокомерием, склонностью к утонченным издевательствам и изящным жестам! Наверняка Лайбстер заранее все продумал: и эффектный уход, и последнюю фразу, которую он метнул в меня, как отравленный дротик. Очень хотелось кого-нибудь пнуть, но, сдается мне, сегодня я и так достаточно поразила городскую публику. Чуть не угробила беднягу Оливера, разорила трактирщика, лорда Фонтероя опять подвела под монастырь… Еле передвигая ноги, я расстроенно поплелась к двери.

– Чудесный вечер, мадам, – как всегда, приветствовал меня Батлер, ни словом не обмолвившись насчет моего хмурого лица и неприглядного внешнего вида. – Позвольте ваш плащ?

Моя грязная накидка, пропитавшаяся запахом гари и спирта, не годилась даже на то, чтобы постелить ее здесь вместо коврика.

– Я, пожалуй, разденусь наверху, – сказала я, проглотив комок в горле.

– Как вам угодно. Я попрошу Агату, чтобы она принесла вам горячего чаю.

– Спасибо. И, пожалуйста, господин Батлер… простите меня.

Было горько и стыдно. Я поняла, что если еще хоть на минуту задержусь здесь, то разревусь, как последняя идиотка. Глотая слезы, я через три ступеньки бросилась наверх.

Глава 24

Весь следующий день я не могла найти себе места. Я послушно оставалась дома, как велел Мериваль, но тишина и безмолвие пустых комнат меня угнетали. В окна заглядывало подслеповатое, не греющее декабрьское солнце. В саду среди ветвей маячили фигуры двух соглядатаев. Интересно, кого они подстерегали: меня или Фонтероя?

Утром я выскочила из дома только за газетами, не дожидаясь, пока это сделает Батлер. От броских заголовков похолодели ладони: «Беспорядки на Дорсет-стрит!», «Лорд-Дракон на стороне бунтовщиков!» Поговаривали даже об аресте и заключении в Холодный дом. Когда Батлер принес кофе, он застал меня, сидевшую с потерянным видом над желтоватыми листами. Дворецкий успокаивающе заметил:

– Не переживайте так. Все давно привыкли, что в газетах нет ни слова правды. «Горлодеры» готовы тиснуть любую чушь между объявлениями о петушиных боях и пропаже собаки, зная, что им все равно не поверят. Такой товар, как правда, слишком плохо продается в Эшентауне, поэтому для газет куда важнее крик и суета…

Все так, но сообщение об аресте целый день не выходило у меня из головы. Теперь я ждала Мериваля с еще большим нетерпением. Чтобы скрасить уныло тянувшиеся часы, я написала письмо Селине, приложив к нему расписку Меллинга и двести фунтов, затем отослала все это на Квендич-сквер. Поэт и его невеста могли больше не бояться Скрупа, и я надеялась, что им хватит решимости отстоять свое счастье. Теперь все было в их руках.

От письма меня отвлекла миссис Бонс, готовившая тесто для рождественского пудинга. По обычаю, каждый из домашних должен был помешать тесто и загадать желание. Батлер с Агатой наотрез отказались украшать опустевший дом пучками остролиста и веточками омелы, но уж пудинг, по мнению миссис Бонс, должен быть обязательно, иначе весь следующий год, того и гляди, получится несчастливым!

Мы все послушно столпились в тесной, жарко натопленной кухне, чтобы по очереди помешать тесто, важно всходившее в огромной кадушке. Я зажмурилась и горячо пожелала, чтобы у Кеннета все сложилось благополучно и никто – ни солдаты, ни дракон, ни манерная Кларисса – никогда не смог бы поймать его в ловушку. В кухне вкусно пахло масляным печеньем и ванилью. Над кадушкой мы нечаянно соприкоснулись руками с Агатой, и обе смутились. С того дня, когда Нед неудачно сделал ей предложение, мы почти не разговаривали. Агата явно меня избегала. Наверное, чувствовала себя неловко, ведь Нед был моим напарником, фактически «братом по службе».