Алёна Волгина – Хозяйка замка Уайтбор (страница 22)
— тут Кеннет запнулся, виновато взглянув на меня.
— Лучше не рассказывать. Это война без правил, и, думаю, сацилийцы еще не раз пожалеют о том дне, когда решили вторгнуться в Пиррены. Ну вот. Тем временем Ральфу надоело торговаться, и он отдал своим генералам приказ наступать. Сацилийская армия с ходу заняла провинции Эоскеро и Леонсо. В Алькоре вспыхнула паника. Пошли слухи, что король с приближенными собираются бежать на юг, в Илланору. Донья Эстрелья, дочь генерала Рамиреса, как раз была при дворе.
Однажды она случайно подслушала кое-что. В сущности, ее отца собирались бросить на произвол судьбы. Полк Рамиреса должен был задержать продвижение сацилийцев, насколько возможно, чтобы его величество Филипп IV успел убраться подальше. Тогда, возмущенная до глубины души, донья Эстрелья бросилась к отцу.
— Смелый поступок, — вынуждена была я признать.
Кеннет покачал головой:
— Ума не приложу, как ей удалось это провернуть. В одиночку пересечь две провинции, да еще охваченные смутой… В конце концов, она добралась до гор, и ее сцапали наши часовые. При виде дочери Фредерико чуть ума не лишился. Бранился так, что птицы в обморок падали на лету! Грозился отправить ее домой на самом дохлом из наших мулов. Дела и так были хуже некуда: за каждой скалой подстерегали сацилийцы. Из-за Эстрельи нам пришлось отступить… а на следующее утро нас окружили.
Он помолчал. Столпившиеся вокруг деревья внимательно слушали его рассказ, даже птицы притихли. Сидя посреди безмятежно-задумчивого леса, я пыталась представить себе маленький отряд, окруженный врагами, запертый в мрачных тесных горах…
— Положение было безвыходное. Мы уже приготовились отбыть в мир иной, и я тоже, хоть я и не астилиец. Разумеется, я остался бы с ними. Я жалел лишь о том, — Кеннет, запнувшись, посмотрел мне в лицо, — что не успел отправить тебе письмо, пока была возможность. Не успел поблагодарить тебя за то, что ты так решительно и бесповоротно изменила мою жизнь…
Я прерывисто вздохнула. Горло будто сдавила невидимая рука. Я уже догадывалась, что ему пришлось сделать, и слушать об этом было невыносимо тяжело.
— А потом?
— В общем, мы приготовились к смерти, и тут меня вызвал Рамирес для тайного разговора. Я думал, что речь пойдет о какой-нибудь вылазке, а он стал просить спасти его дочь.
— Но как? Ты же не волшебник… Неужели он потребовал призвать дракона?
— Оказалось, он знал о моем необычном таланте, — кивнул Фонтерой. — Я пытался объяснить ему всю рискованность этой затеи. Это все же дракон, а не лошадь. Вдруг я не смог бы его контролировать? Моих сил едва хватало, чтобы удерживать его от убийства. Я мог выбросить Эстрелью в море, как ненужную игрушку. Мог случайно переломать ей все кости, чуть сильнее сжав когти. Однако Рамирес, как всякий отец, хватался за любую призрачную надежду. И надо же — это сработало! Мы с доньей Эстрельей благополучно добрались до Грейвилии.
— Ты спас ее, — выдохнула я со смешанным чувством.
Стыдно признаться, но даже в той ужасной ситуации я завидовала Эстрелье. Она была с Кеннетом в минуту смертельной опасности. Должно быть, она действительно незаурядная личность, раз сумела справиться с драконом. Я всего лишь дважды встречалась с ним лицом к лицу (вернее сказать, лицом к морде) — и всякий раз обмирала от восхищения и ужаса одновременно.
— Ее — да. А вот остальных… Знаешь, я вижу их каждую ночь. Всех.
Он невидяще смотрел сквозь чащу — так, будто ждал, что его друзья сейчас выйдут из-за деревьев.
— Ближе всех мы сошлись с Мануэлем, ординарцем Рамиреса. Веселый мальчишка, шутник, балагур. Раньше он был возчиком льда в Эоскеро. Попав к генералу, пристрастился к пирогам и сладким рулетам, но при этом ухитрялся оставаться тощим, как игла. Весил, наверное, не больше кинтала. Прирожденный разведчик, мог пролезть в любую дыру и вернуться с ценной добычей. Другое дело — Торрес, злющий, как цепной пес. Я не спрашивал, но он был явно из этих… контрабандистов. Знал в горах каждую тропу и даже во сне не расставался с навахой в полторы пяди длиной. Огрызался на всех, но Рамиреса слушался беспрекословно. Или красавчик Эмилио… Мы в горах жили как звери, не снимая пальца с курка. А он каждый день не забывал помадить волосы и чистить платье. Над ним посмеивались, считали его чудаком. Но я думаю, он просто цеплялся за привычные ритуалы. Лишившись семьи, утратив привычные жизненные ориентиры, пытался сохранить какие-то обломки прежней жизни…
— Кеннет! — Я больше не могла слушать, как он казнит себя каждым воспоминанием. Просто сердце разрывалось. — Ты не мог их спасти!
Мы уставились друг на друга, и я со страхом заметила, как в знакомых глазах снова разгорается зловещий драконий блеск:
— Ты так думаешь? — вкрадчиво спросил он. — Зря. Дракон — страшный противник, поверь мне! Я видел сацилийцев его глазами: жалкие фигурки в синих мундирах, скорчившиеся за камнями. Меня переполняла чужая сила. Я понимал: один мой вздох — и они исчезнут в огне. Даже пушки их не спасут. Пока они будут возиться с ядром, дракон просто сметет орудие к хренам вместе с расчетом. О, я много чего мог сделать! Я бы запросто вытащил из окружения Рамиреса со всеми его людьми. Вместо этого я спас только его дочь.
Я задыхалась от страха и осознания, как близко он подошел к тому, чтобы стать не-человеком.
— Ты же помнишь… что говорил Амброзиус? Хоть проклятье и разрушено, но Ограничение, свойственное любой магии, все еще действует: если ты убьешь кого-то, находясь в облике дракона, то навсегда останешься драконом!
Глаза Кеннета вспыхнули ярче. Я со злостью поняла, что чудовище, притаившееся в глубине его сознания, только этого и дожидалось! Оно нащупало слабое место моего друга и теперь запаслось терпением. У Кеннета просто сверхсильная потребность кого-то защищать. Рано или поздно он на этом попадется.
Мы помолчали, думая, вероятно, каждый о своем. Я слышала, как Кеннет вздохнул. Он высказал еще не все, что его тяготило:
— Я слишком хотел остаться человеком, но кто я теперь? Мне так хотелось вернуться домой, к тебе. Забыть Астилию как страшный сон. Я повторял себе, что это не наша война, не наша война. Только это невозможно — забыть. И уже ничего не исправишь…
Глава 12
Бал в Триверсе, воспламенивший воображение Кэролайн Полгрин и остальных девиц в округе (кроме меня), все-таки состоялся. Я долго колебалась, стоило ли туда ехать. Больная рука не позволяла мне танцевать, и вряд ли меня могло обрадовать зрелище, как Кеннет с Эстрельей кружатся среди других пар в плавном танце.
Однако я понимала, что если останусь дома, то эта картина весь вечер будет стоять у меня перед глазами, и я никакими силами от нее не избавлюсь. Уж лучше поехать туда и увидеть все собственными глазами, чем зря изводить себя печальными мыслями!
Мистер Уэсли в ответ на мою просьбу проводить меня на бал подарил мне из своих мрачных взглядов, которых у него был целый набор, от подавляюще-мрачных до мрачновато-снисходительных и мрачновато-насмешливых:
— На бал? И что мы с вами, двое калек, будем там делать? Подпирать стену? К тому же город далеко, возвращаться придется в темноте, да еще дождь может пойти…
Я подвела его к окну, чтобы он убедился в ошибочности своих прогнозов. Несколько дней подряд февраль, не желавший сдавать позиции, атаковал наши холмы колючими злыми ветрами, но под конец он смирился, и в округе установилась ясная, сухая погода, в которой явственно ощущалось пробуждение весны. По обочинам дорог лезла новая трава, на кустах бузины набухли почки, готовые брызнуть свежей зеленью.
Поворчав немного для порядка, дядя смирился (не столько ради меня, сколько потому, что хотел переговорить с кем-то в Триверсе). В дороге я жадно оглядывалась по сторонам, подмечая первые весенние признаки. Некоторые холмы сменили цвет с рыжего на зеленый, в палисадниках Кавертхола (из тех, что не заросли колючей ежевикой) задорно топорщились зеленые стрелочки первоцветов. Сонное оцепенение, которое туманило мне голову в Уайтборе, здесь, на свежем воздухе, словно ветром сдуло. Когда мы проезжали мимо Уил-Дейзи, я даже приподнялась в коляске от удивления: вдруг показалось, что валы лабиринта припорошило мелким снежком. В воздухе разливался таинственный тонкий аромат.
— Скаллария зацвела, — пояснил мой дядя и впервые за весь вечер улыбнулся. — Надо же, какая редкость! К завтрашнему утру, скорее всего, уже завянет… Хотите один цветок, приколоть к платью?
— Нет! — быстро сказала я, внутренне содрогнувшись.
Отчего-то вкрадчивый запах этих бледных цветов вызывал у меня отвращение. Не зря говорят, что скалларии пробиваются к нам с Той Стороны и долго в нашем воздухе не живут. Они были словно нежный и острый привет от Королевы, этакое изящное напоминание, что она всегда где-то рядом и следит за нами.
В последние дни Босвенского зверя слышали трижды. «Не иначе, к смерти», — шептались в деревне. Мне того не рассказывали, но я сама подслушала: кое-кто не верил, что я оправлюсь от лихорадки. Когда я, вопреки печальным прогнозам, снова принялась разъезжать по округе, суеверные фермеры переключили внимание на мистера Уэсли. Говорили, что он неспроста сидит в замке, как сыч, и почти перестал появляться на людях. Даже флегматичный Дуайт поддался всеобщему настроению: