Алёна Виноградская – Большие маленькие люди (страница 1)
Алёна Виноградская
Большие маленькие люди
БОЛЬШИЕ МАЛЕНЬКИЕ ЛЮДИ
Нам говорили: «Будьте взрослыми».
Я думала, это обязанность родителей.
А мы очень хотели быть детьми, но не получалось.
Глава 1. Птица в клетке
1
Мы приехали с папой электричкой на Ленинский проспект. Мама водила меня по гадалкам и ясновидящим, которые накидывали на голову платок и поливали сверху водой, а у папы был научный подход.
Папа поздоровался с сидящим напротив бородатым мужчиной, назвав Профессором. Папа говорил, что он «лечит гипнозом», поэтому сейчас я рассматривала бородача с испугом и любопытством.
– Как тебя зовут? – заговорил Профессор сердечным тоном. Подчеркнуто сердечным. Безлично-сердечным.
Я разочарованно уставилась на его бороду. Взрослый, а ничем не лучше ребенка. Считает, будто может скрыть от тебя что угодно, стоит только начать притворяться. Я ответила.
– Не волнуйся, – посоветовал мне Профессор с самодовольным видом. Дурак. Попробуй хранить спокойствие, когда на тебя смотрят двое взрослых и лгут друг другу. Или еще и себе?
– Что ж, нужно будет неделю приезжать на сеансы и все пройдет, – сказал Профессор. Все-таки он лжет только нам или еще и себе? Не поможет. Ничего не помогает.
Папа вскинул бровь и с недоумением рассматривал Профессорскую бороду, но промолчал. Он часто молчит, почти всегда.
На следующий день у Профессора меня положили на кушетку, выключили свет и сказали смотреть на монетку, которую водили туда-сюда на ниточке у меня перед носом. Профессор заунывно считал, и у меня начали слипаться глаза.
– Ты спокойна, ты абсолютно спокойна… – голос Профессора звучал отдаленно, как во сне.
Я не то чтобы спала, а дремала. Хлопок ладоней, и я проснулась. Голова гудела. Профессор был доволен собой и улыбался. Папа молча изучал меня.
Дома даже мама убавила громкость и вела себя тише обычного. Она изучала меня. Будь брат дома, а не в бассейне, он, наверно, тоже бы изучал меня.
На следующий день я также поспала на кушетке под размеренное бормотание Профессора.
На третий день я уже настроилась на неуютную дремоту в кабинете, и со скучающим видом поднималась по лестнице к кабинету Профессора. Было темнее обычного, тускло и неприятно. Был вечер, а в здании свет ярко горел только на первом этаже, и в кабинете Профессора. Профессор сразу встал из-за стола, стоило нам войти.
– Пойди-ка, прогуляйся по зданию, – бросил он мне. Я посмотрела на папу, но он лишь вскинул бровь, помолчал и сказал: «Иди, иди». Редкий случай.
– Там темно, – попыталась уклониться я.
– Иди, иди, – Профессор положил мне руку на плечо и тихонько подтолкнул. Отвратительный тип. Толкает меня в темноту. Я не хочу в темноту.
Я поплелась из кабинета. Пробираться по темным длинным коридорам с тусклым освещением над дверьми было не по себе. Я забеспокоилась. Жутковато. Я разглядела под ногами стрелку из бумаги, приклеенную к полу скотчем. Стрелка указывала вверх по лестнице.
Очередная проделка Профессора в попытке доказать, что чудеса возможны. Я же знала точно, что их не бывает.
Я медленно поднималась по лестнице. Внезапный громкий визг – я остолбенела и привалилась к стене. Сердце бухало в горле, дрожали руки. Сработала сигнализация машины во дворе. Всего лишь сигнализация. Еще несколько мгновений, визг громче и коридор погрузился в тишину. Я выдохнула и попыталась собраться с мыслями. Наверху послышался шорох. Послышался топот ног. Может, только показалось. Внезапно что-то с невероятным металлическим грохотом покатилось по ступеням. От неожиданности и страха я дернулась, ударившись плечом о стену. Грохот приближался. По лестнице катилось что-то металлическое и полое, судя по звукам удара. Я вжалась в стену.
Мимо прогромыхали металлические ведра с надписями белой краской: «пол», «кабинет 403» по бокам. Деревянные ручки стучали о бетон. Я глубоко вдохнула и выдохнула. Что за глупость. Я разозлилась.
Дальше идти совсем не хотелось, но выбора не было. Бумажные стрелки вели дальше. Я вышла на этаж, коридор освещался тусклым желтым светом. Такой же коридор, как и этажом ниже.
Я помедлила, изучив территорию. Все было тихо. Стрелка на полу указывала к окну через этот коридор. Я пошла.
Вдруг двери передо мной распахнулись, из них с дикими воплями на меня понеслись двое ряженых, размахивая руками. Через мгновение из двери за спиной выскочили еще трое с барабанами и трещотками, громко шумя и крича.
У меня онемели ноги и пальцы рук. Когда я увидела лица, и первый испуг прошел, разболелась голова. Кулаки сжались, мне захотелось избить этих актеришек. Я размахнулась и ударила ногой наугад. Кто-то тихонько ойкнул и схватился за ногу. Отвратительное и убогое зрелище.
Гад, видимо, решил напугать меня до полусмерти. Толпа ненормальных покружилась и разбежалась так же быстро, как и ворвалась сюда из кабинетов на этаже.
Я села на подоконник, чтобы прийти в себя. Я могу остаться здесь и подождать окончания спектакля. С другой стороны, спектакль не состоится без моего участия. Кто первым устанет ждать – я или кабинетный гад? Я хотела есть и домой. Надо завязывать с этим цирком.
Я приняла решение, встала и бодро пошла по стрелкам. Через этаж в каком-то закоулке послышалось отдаленное «У-АА-ЕЕЕ», потом «КХЕ-КХЕ». Завыли громче.
Я лишь презрительно скривила губы. Их уловки уже не захватят меня врасплох, а если еще раз толпа психов вздумает кривляться, я точно ударю кого-нибудь из них в живот или ткну локтем.
Я пробежала остаток пути и запыхавшаяся, но довольная собой и своим решением, остановилась у кабинета Профессора. Отдышавшись, я вошла с деланно – мрачным видом. Необходимо было спрятать самодовольство, как Профессор. Мы оба прятались.
Папа сидел, тряся ногой, перебирал пальцами карандаши на столе. Профессор же сидел, склонившись над бумагами. Он глянул на меня поверх очков. Его поза тоже была деланной. Увидев выражение моего лица, он прищурился с интересом. Я слишком устала для поединков.
– На сегодня все, – сказал Профессор. Действительно, с меня хватит. Занавес. Бородатый очкарик мне не нравился.
2
Я зашла в класс знакомиться с будущими одноклассниками. Парты, стулья, школьная доска – класс ничем не отличался от других, но мне было страшно. Мама тихонько переговаривалась с завучем, и по привычке бросала в мою сторону жалостливые взгляды. Мама путала жалость с сочувствием. Завуч тоже косилась в мою сторону, только она ничего не путала. Ее послание было определенным. Голос становился приторнее. Так говорит стоматолог, что больно не будет. Спустя минуту ты хочешь обезболивающий укол, но уже поздно.
– Тебе понравится, – пролепетала завуч тем самым голосом, показывая «очень хороший класс».
Детей в нем было намного меньше, чем в обычном, и они тихо сидели по своим партам. Пугающе тихо. Каждый занимался своим делом, не разговаривая друг с другом. Гиблое местечко. Мне стало не по себе. Мама же, наоборот, обрадовалась и, наклонившись ко мне, прошептала: «Какие тихие, спокойные, посмотри! Не будут тебя донимать».
Было в этом что-то неправильное. В конце концов, не так уж плохо, когда тебя донимают. А
Восемь мальчиков и только одна девочка – я. За третьей партой мальчик бубнил себе под нос: «бум-бум-бум» и с остервенением выкручивал большой палец. Я удивилась. Ведет себя как трехлетка, а не будущий первоклассник. Мальчик в конце класса раскачивался из стороны в сторону. Он делал это настолько долго и монотонно, что меня едва не укачало, глядя на него. Я насторожилась еще больше.
Лишь мальчишка у окна оживленно тыкал пальцем в стекло, крича: «Эй, ты! Эй, ты! На ветке!». Он мне понравился. Один живой среди мумий.
– Ольга Геннадьевна, это Вероника, – завуч подтолкнула меня к кудрявой женщине. Крупная, нет, грузная и с таким же выражением лица, как у мамы, когда мы вместе на людях. Притворная вежливость. Скорее, вежливая притворность. Мама дома и в обществе – две женщины, незнакомые друг с другом.
Особый упор она сделала на моем имени, будто намекая на что-то.
– Эй, ты! На ветке! – вдруг завопил мальчик у окна и треснул кулаком по стеклу.
– Павлик! – ласково протянула Ольга Геннадьевна.
Павлик мне сразу перестал нравиться. Явно здешний. Как оригинальный экспонат в жутковатом музее, по которому у нас сейчас экскурсия. Завуч терпеливо улыбалась. Мама отвернулась и с интересом изучала краску на стене.
– Эй, ты! На ветке! – Павлик продолжал колотить стекло. Слишком оригинальный.
– Павлуша! Не надо так. Не надо, – протянула завуч по слогам. Павлуша отвернулся от окна, сел за парту и посмотрел на нас. Я отшатнулась, ударившись о мамин живот. Один глаз смотрел на нас, а другой продолжал рассматривать птицу на ветке. Он ткнул в меня пальцем и весело закричал: «Эй, ты!». Внутри похолодело. Я позавидовала птице. Она была по ту сторону окна.
От испуга я заплакала. Долго сдерживалась, сглатывая ком в горле, но всему есть предел. Мне грозила опасность. Пусть на меня и смотрели такими же глазами, как на этих ребят, но мне явно здесь не место. Я тут погибну.
Я продолжала плакать. Мама покраснела, и краснела еще больше, переговариваясь с завучем. Наконец вытолкнула за дверь со словами: «Успокойся!», – и закрыла ее за собой. Я осталась одна в коридоре. Неразборчивый шепот за дверью возобновился, но мама уверенно прибавляла громкость.