Алёна Васильева – Ужасы на Author.Today (страница 3)
Палыч зло сплюнул и зашагал к сараю. И понял вдруг, что кур больше не слышно. Вот и всё.
Откинул крючок, рванул на себя дверь. Луч фонарика разрезал темноту, выхватил за завесой из пуха зелёную чешуйчатую тушу. Большую тушу, раза в два больше, чем в избе была!
Палыч заорал и долбанул дуплетом. Заорала и тварь – мерзко, визгливо. Рванулась в сторону и прямо по стене поднялась – чтобы через миг выскользнуть в окно. Длинный толстый хвост остался валяться на полу – среди перьев, крови и куриного помёта.
Дед шагнул внутрь, захлопнул дверь. Дрожащими руками перезарядил ружьё – и наконец позволил себе осмотреться.
- Ох, етить ту Люсю!
***
Наверное, стоило попытаться выследить тварь. На стене остался кровавый след, так что он вывел бы куда надо. Вот только было слишком жутко. А главное, увиденное в сарае, и вовсе походило на бред сумасшедшего.
В общем, взяв с собой оторванный хвост (и ведь тяжёлый, зараза, килограмм на пятнадцать-двадцать!), Палыч отправился обратно в избу. Идти было страшно – до этого ведь точно было ясно, что чудище в курятнике, а теперь...
Хотелось думать, что бесхвостая падла теперь сидит в темноте и зализывает раны – вот только дед словно чувствовал прикованное к себе внимание, взгляд, полный невероятной злобы. Но, сколько головой не крутил, горящих оранжевых глаз так и не нашёл.
И пёс, конечно же, тоже не вернулся.
- Ладно-ладно, Хагрид, я тебе это припомню, - пробурчал под нос. В основном, чтобы приободриться от звука собственного голоса. Тишина давила, не было привычных звуков ночной деревни – молчали птицы, молчали сверчки, даже ветер будто затих и
спрятался, ожидая развязку. – Завалю аспида, а ты припрёшься на всё готовенькое. Вот он я, смотрите, всё интересное пропустил, сидел, чёрт знает где...
Уже поднимаясь по ступенькам крыльца, Палыч вдруг буквально ощутил злой взгляд в спину – словно липкое холодное касание. Дёрнулся, развернулся, вскинув ружьё... и ничего не увидел. Сплюнул и поспешил в избу.
- Ну, чего там? – тут же крикнула Зоя из зала.
- Да... Эх, - дед лишь сокрушённо махнул рукой. А как бабка показалась на кухне, швырнул на пол хвост. – Вот.
- Прибил?
- Да если бы, - увидев на столе сигареты, всё-таки решил закурить. Тяжело сел у печки, сдвинул чугунную крышку с конфорки. Хоть и не топлено, а тяга-то из трубы есть, весь дым уйдёт. – Ящерица же это большая. Чует моё сердце, мать, падла просто хвост сбросила.
Чиркнул спичками, подкурил. С сигаретой во рту пробурчал:
- Чупакабра это, мать, точно тебе говорю. Помнишь, в тот кон у Прокопенко смотрели? Что тварь неведомая кур у народа жрёт...
- А что куры-то наши? – Зоя уселась на табуретку. В руках у неё всё ещё были топор и молоток. – И кобель-то живой?
- А чего ему сделается? Убёг, паразит, столбик вырвал и убёг, - Палыч вздохнул. – А бройлеров у нас теперь нету. Кур всех чупакабра сожрала. Да ещё и выросла в два раза больше, чем была – на наших-то харчах. А петухи, это...
Дед помедлил, не зная, что сказать. А чтобы не медлить просто так, хорошенько затянулся. Произнёс на выдохе:
- В камень наши петухи превратились. Стоят, как Ильич на площади в райцентре. Каменные и обгаженные.
- Как так в камень? Прям в камень?
- Вот прям в камень. Как говорю, так и есть.
Бабка призадумалась и с минуту молчала. Палыч как раз успел докурить одну сигарету и начать следующую.
- Максим, а ты яйцо то где нашёл? – спросила вдруг Зоя. Странно так спросила, и смотрит – внимательно-внимательно. А Палыч даже растерялся.
- Мать, ты чё? Какое яйцо?
- Ну как какое, как какое?! – бабка опять завелась, забухтела. – Уж ясно дело, не твоё! Утрешнее. Которое не разбивалось!
- А, это что ли? – дед за всеми ночными волнениями о нём уже и не помнил. – Дык, в курятнике, где ещё то? В сторонке от насестов лежало одно. Я бы, может, и проглядел бы, но там жаба была...
- Жаба! – заорала вдруг Зоя, и Палыч вскочил, за озирался, водя вокруг ружьём. Никого не было.
- Мать, ты чё орёшь то? У меня сердце не железное, так ведь и помереть не долго.
- Да жаба там была, понимаешь? Жаба яйцо высидела, - возбуждённо затараторила бабка, размахивая руками. А значит – и молотком с топором заодно. – Никакая это не чупачупса, это василиск!
- Кто? Какая Василиска?
- Да не Василиска, а василиск. Может, ты знал бы, если б кроме «Колобка» ещё хоть пару книжек прочитал бы.
- Ну, я «Гуси-лебеди» читал, - пробурчал дед. – И «Курочку Рябу», опять же...
- Ну а я вот про василиска читала. Ещё и в нескольких книгах. Он рождается из куриного яйца, которое высидит жаба. Взглядом обращает в камень. И петушиного крика боится! Понимаешь? Он петухов наших сразу в камень обратил, чтоб они поголосить не успели. А курей поел.
- А меня он тоже глазёнками своими буравил, а статуей не сделал, - хмыкнул в бороду. – Что, потому что я не петух?
Бабка отмахнулась:
- Да ты взгляд его и не разглядел. Ты же без очков слепошарый. Считай, повезло.
- Как его убивать без петухов ты читала?
- Да вроде, зеркалом. Он как отражение увидит, сам себя в камень и превратит, - задумалась. – Только Гарри его всё равно мечом убил. Да и ведьмак тоже мечом бил...
- Ну, мечов тута нема, - Палыч погладил ружьё. – Вот этим справляться и буду.
- Что, опять на улицу пойдёшь?
- Пойду, - дед вздохнул. – Это здесь мы одни. А если за реку убёгнет? Там ведь и молодёжь, и детишки. Я ж себе не прощу...
На миг прервался – Зоя тоже молчала. Выбросив в печь второй окурок, дед с кряхтением поднялся:
- Ладно, чё уж, пойду. Ты это, не поминай лихом если что...
- Дурак старый... – выронив своё оружие, бабка порывисто вскочила, обняла его. Да так, что спина хрустнула.
- Ладно уж тебе, - пробурчал, поглаживая Зоины волосы – всклокоченные, седые. – Я войну пережил, и василиску твою переживу.
- Ну точно дурак, - рассмеялась Зоя. Не обидно, впрочем, в голосе её слышалось облегчение. – Ты же первого мая сорок пятого родился, что там переживать-то было...
***
Снова выйти на улицу было жутко, но Палыч лишь покрепче перехватил ружьё и заставил себя. А выйдя на крыльцо, сообразил вдруг, что там, под ступеньками, пусто, и василиск в это пространство может поместиться без проблем. И что голова чудища между ступеньками, каждая из которых, по сути, просто крашенная доска, тоже легко пролезет. Вот и как тут спускаться?
Дилемма, впрочем, разрешилась сама собой. Спускаться не пришлось. Послышался звон разбитого стекла. Кажется – из зала. А в зале сейчас...
- Зоюшка!
Дед ломанулся назад, прытко – словно вдруг молодость ненадолго решила вернуться. Распахнул дверь, ворвался на кухню. Из глубины дома слышались глухие удары о дерево и знакомое уже верещание аспида.
Палыч проскочил зал – пустой. Краем сознания заметил осколки стекла на полу... и пятна крови. Подняв перед собой ружьё, шагнул в гостевую спальню. Бесхвостый василиск долбился в закрытую дверь последней комнаты. Услышав деда, развернулся и заверещал. Морда его была заляпана кровью.
- Падла! – прорычал Палыч и выстрелил. Василиск извернулся, и дробь попала ему куда-то в зад и в бедро. Подволакивая заднюю лапу, бросился на Палыча. А сам Палыч – выстрелил снова, почти в упор.
Заряд дроби превратил морду твари в месиво, погасил оранжевые огоньки глаз. В стороны брызнула кровь – но василиск не остановился. Дед похолодел, мысленно успев себя похоронить. Но всё же влепил аспиду пинок тяжёлым сапогом со всей дури. Знать бы ещё, откуда эта дурь взялась...
Гад заверещал, повалившись на бок, засучил лапами, когтями раздирая залитый кровью палас. Дед разломил ружьё, вытряхнул отстрелянные гильзы. Рванул из патронташа новые, перезарядил. А василиск тем временем снова поднялся на ноги, собрался, словно пружина, готовясь к прыжку. Но Палыч оказался быстрее. Ткнул двустволку почти что аспиду в пасть и долбанул дуплетом.
Василиск повалился на пол. Пару раз дёрнулся в конвульсиях – и наконец то замер без движения. Дрожащими руками дед снова перезарядил ружьё. И снова выстрелил. Фильмов он видел много. Герои кино о контрольном выстреле всегда забывают. Палыч не забыл.
- Зоя! Зоюшка! – крикнул, обессиленно уронил на пол ружьё. – Ты там как? Живая?
Двинулся к двери на ватных ногах. Возраст будто бы решил напомнить о себе, возмущённый недавним притоком сил. Гулко билось в груди сердце, кровь молоточками долбилась в висках, в ушах гудело. Но это было не важно. Важно – что там с Зоей?
Дверь распахнулась, и Зоя с криком кинулась к нему. Обняла, и дед, потеряв равновесие, шагнул назад. Опёрся спиной о стену. И даже не заметил, как вместе с Зоей по этой стене сполз на пол. Силы покинули совсем.
- Зоя, Зоюшка... – бормотал, гладя седые волосы. А бабка навзрыд ревела, не говоря ни слова. – Целая... Живая...
- Я... Я топором ему дала по башке – и бежать, - всхлипнула Зоя. – Ну и страшный же, скотина...