Алёна Цветкова – Южная пустошь. Книга 7 (страница 14)

Нельзя. Нельзя видеть возможных предателей во всех, кто рядом. Иначе можно совсем свихнуться и сделаться страшным параноиком, который отправляет жизнь не только себе, но и своим близким.

Я должна верить... Антос на моей стороне. Он не раз рисковал жизнью, чтобы спасти меня и моих людей. Агор, Веним, те маги, которые помогали нам расчищать завалы в Яснограде... Не магия влияет на человека, заставляя его предавать близких и желать власти любой ценой. Не магия... А совсем даже наоборот. Человек, используя магию, осуществляет то, что он сделал бы и без нее. Магия всего лишь инструмент. Кто-то физически сильный, кто-то умный, а кто-то магически одаренный...

А мне нужно просто решить что делать с Илькой...

Усмехнулась, радуясь, что никто не видит моей ухмылки. Я становлюсь безжалостной. Но, наверное, нельзя быть добренькой, когда любой твой враг в сотни раз сильнее тебя.

Мне жаль сестру... Но я уже подписывала смертный приговор двоюродному брату — Грегорику, когда приняла участие в заговоре Третьего советника. И сейчас я мысленно сделала то же самое с Илькой. Но в этот раз я не стану ждать, когда она сделает свой шаг, позволяя мне совершить казнь не запятнав совесть. Я ударю первой.

Главное, решить как... Мне ведь еще нужно будет одновременно избавиться от Ягурды. И если Боги не придут мне на помощь... Я буду честно и искренне оплакивать маленькую Олиру.

Богиня не простит меня за их смерти, я знаю. Они еще слишком юны, а Она защищает детей. Но я готова взять на себя этот грех, даже если Великая Мать отвернется от меня и лишит своей поддержки. Потому что в результате я спасу гораздо больше, чем свою чистую совесть. Я спасу себя, свою семью и весь мир от гнета Великого отца и... от себя. Илька была права. Я должна признать это без всякой ложной скромности. У меня получится захватить власть в Аддии, если она потянет за поводок.

Да, меня не примут ни знать, ни народ. Но если кто-то и что-то, например Илька со своей магией, защитит мою жизнь, то я справлюсь и этой проблемой. Я смогу прогнуть страну под свои, а вернее Илькины, желания, залив Аддию кровью несогласных.

Но самое ужасное, что Илька оказалась продуманнее, чем я считала. Во-первых, этот план имел все шансы на успех, тогда как ее слова, что она хочет стать султаншей, вызывали только смех.

Во-вторых, вариант, при котором я с поводком на шее становлюсь правителем Аддии, устроит и Ягурду, и Великого отца... Неважно, кто победит в их личной войне, Илька все равно останется в выигрыше. И при своей ручной королеве.

И, в-третьих, а вдруг поводок перехватит кто-то еще? Тот, кто, к примеру, пожелает не останавливаться на одной, вернее на двух, странах, и решит заполучить себе больше власти. А меня использует, как прирученного волка? Не ждет ли меня в будущем участь Великого отца, желающего захватить мир?

Только я, в отличие от него, лучше ориентируюсь в реальности. Я не провела большую часть жизни в закрытом сообществе, я всю жизнь боролось за власть.

Громко выругалась... Впервые в жизни я поняла, как опасно сходить с ума. В юности, будучи наследницей Эдоарда, я не хотела править и с радостью передала прав наследовать трон новорожденному брату. И потом еще раз, когда смогла вернуться и стать королевой Грилории. Я не хотела править, у меня не было амбиций. Моя кукольная страна, в которой королева знала по именам всех своих подданных, устраивала меня целиком и полностью. Может быть именно поэтому я невольно придерживала строительство большого города, хотя у меня были и деньги, и возможности.

А вторая половинка моей души? Елена Анатольевна, простая деревенская учительница... У нее было сотни регалий, грамот и достижений. Если бы она захотела, то очень быстро пошла бы на повышение... РайОНО, ОблОНО, Министерство образования... Непривычные слова слегка путались на языке, но я знала, она смогла бы. Демьян же смог. После того случая, когда он дал взятку, чтобы дети поехали в Артек, он смог сделать это еще раз. А потом еще... И еще... Для того, чтобы получить возможность не распустить колхоз, как делали все, а сохранить. И никто, кроме нескольких избранных, в деревне даже не знал, что из простых колхозников, все стали работниками фирмы, где Демьян был единственным учредителем. Да, он говорил, что это для блага людей. Люди не должны думать о том, что реальность изменилась. И ели сначала это было скорее благом, то потом...

Демьян изменился. И хотя я так сильно любила его, что старалась не замечать тревожные звоночки, я видела, он изменился. Стал жестче, наглее и самодовольнее.

Он потом даже смог убедить меня, что продажа фирмы одному его «приятелю» благо, а не плата за возможность пойти вверх. И пошел. По головам, не замечая, как приходят в негодность дороги, которые он выбивал из районного начальства, как зарастают клумбы, которые он сажал, чтобы сделать свою малую родину краше, как разъезжаются люди, потому что новый собственник вывез и продал все, что можно вывезти и продать.

Да, он все еще поддерживал мою школу, но делал это потому, что там была я. Наверное, у него тоже было что-то ко мне.

Я улыбнулась. Скорее всего.

И, может быть, если бы не мои принципы, мне удалось бы изменить его будущее и будущее нашей деревни. Но я предпочла остаться с чистой совестью. Хотя это разрушило жизнь людей вокруг меня.

Но второй раз я такой ошибки не допущу.

Глава 9

Приняв тяжелое решение, я еще немного посидела в беседке, наслаждаясь громкой вечерней тишиной. Пение цикад, журчание ручья, шелест листьев и отдаленные звуки человеческих голосов успокаивали. Я делаю это не для себя. Я делаю это для них... Чтоб они и дальше жили беспечно смеясь и радуясь, не думая о том, что кто-то хочет забрать их простое счастье себе.

- Елина, ты здесь? - тихий оклик застал меня врасплох и я вздрогнула... Адрей? И что он здесь делает?! - Мы можем поговорить?

Что-то в его голосе заставило меня повременить с отказом. Я не видела никакого смысла повторять нашу беседу, но неподдельная тревога, какой-то затаенный страх, я бы даже сказала, паника, которая чувствовалась скорее на подсознательном уровне, вынудили меня отозваться.

- Разве мы уже не обсудили все, что нужно? - подала я голос.

Однако звук приближающихся шагов сказал, что Адрей не последовал моему совету. И что он был не один... Шли сюда явно двое. Я насторожилась...

- Елина, я приношу свои извинения, - рядом с хмурым и расстроенным Адреем стоял его внук. Мальчишка, в отличие от отца, смотрел дерзко и самоуверенно, хотя в глубине его глаз, даже при быстро сгущающемся сумраке южной ночи угадывался страх. Еще больший, чем в голосе его деда. - Гирем не хотел нанести тебе ущерба. Это всего лишь глупая детская выходка... Он готов понести любое наказание которое ты сочтешь нужным, но я очень прошу тебя проявить снисхождение и не наказывать мальчишку по всей строгости закона.

Гирем дернул плечом и явно хотел что-то сказать, но ладонь Адрея, лежавшая на его плече с силой сжалась, заставляя его замолчать.

- И что натворил твой внук? - тяжело вздохнув, спросила я... Меньше всего мне хотелось вникать в детские шалости. Что бы не сделал этот ребенок, вряд ли это способно нанести мне такой вред, который я сочла бы непоправимым.

Адрей, не выпуская из рук мальчишку, сделал шаг вперед и выложил на край скамьи, на которой я сидела, несколько белых конвертов, обратной, чистой стороной вверх.

- Вот, - напряженно произнес он, - он выкрал твои письма...

- Что?! - ахнула я, хватая конверты... Я не верила, что это правда, но имена адресатов на лицевой стороне были сделаны моей рукой... И именная сургучная печать тоже была моей... Я невольно схватилась за карман, ключ лежал на месте.

- Я не крал, - возмущенно прошептал мальчишка, - я взял на время. И вернул бы их на место, сразу, как только...

Он запнулся и не договорил. То ли сам понял, что натворил, то ли Адрей поспособствовал, заставив внука замолчать раньше, чем он наговорит то, что усугубит его положение. Хотя куда уж больше. Теперь я понимала страх, который услышала в голосе бывшего мужа.

Воровать плохо, можно загреметь на каторгу на несколько лет. Воровать у королевы, пусть пусть и очень маленькой страны, хуже вдвойне. Каторга может продлиться всю жизнь. Но воровать секретную корреспонденцию... За такое получают обвинение в шпионаже или в государственной измене и наказывают смертной казнью.

- Елина, - Адрей знал, что грозит юному Гирему, - умоляю... Ваше величество...

Он медленно, не отрывая от меня глаз, опустился на колени, и опустил голову, чтобы спрятать то, что было в его глазах. И снова попросил:

- Умоляю, сохрани ему жизнь, - его хриплый голос был наполнен страхом и слезами. Еще немного и Адрей разрыдается. Хотя такое очень сложно представить. Еще мгновение назад я не поверила бы в такой исход. - Елина... прояви милосердие... Я тебя прошу...

Он просил, но сам не верил в то, что я прислушаюсь к его словам. А я невольно вспомнила, как точно так же просила его не оставлять меня, больную и измученную после побоев, без всякой помощи и надежды в портовом кабаке на окраине Беломорья. Там, где моя жизнь и честь не стоили даже гринки, где меня изнасиловал и ограбил бы первый же матрос, пробудившийся после ночной пьянки.