Алёна Цветкова – Пути-дороги. С чистого листа (страница 3)
И отправилась в путь.
От дома бабки Аги до деревни вело две дороги. Одна длинная, по тракту, по мосту, по которой меня сюда и привезли, и вторая короткая, через брод, по которой деревенские женщины тайком бегали к знахарке за зельями.
Я, конечно же, выбрала короткую. Через лес. Бабка Ага мне еще корзинку вручила с половинкой каравая и крынкой молока. И пошла я по тропинке, по сторонам глядя, песенки под нос напевая. Вот ведь обидно, песенки помню, а имя – нет.
И ведь все вокруг знакомое… как дома. Где бы этот дом ни был. Все деревья привычные. Осинки, березки… лесок от дома бабки Аги до реки светлый, почти прозрачный. Кое-где между деревьями заросли малины попадались. Только-только отцвели, ягоды еще и не видно. Самое начало лета получается.
Небо голубое над головой виднелось, солнце сквозь кроны светило, облака белые плыли. Птички щебетали, пчелки жужжали, цветами полевыми пахло… ляпота-а… А вон в двух шагах от тропинки смолка клейкая выросла. Сон-травой ее еще называют. Цветочки красно-фиолетовые, яркие, красивые. Самое время для сбора. Травы-то здесь явно бабка Ага сама собирает, нехорошо будет, если я делянку чужую обнесу. Но пару стебельков все же сломила. Пригодиться. Вдруг дед мне достанется буйный? Заварю ему травки, пусть весь день спит спокойно.
Только вылезла обратно на тропинку, как орет кто-то мужским голосом:
– Стой!
Вот и местный житель пожаловал, вздохнула я. Стою… а то вдруг у них тут за пару кустиков сон-травы принято в спину стрелять… вот странная у меня память. Разная ерунда хорошо вспоминается, а что нужно – как водой смыло.
А мужчина догнал меня, обошел, тропинку перегораживая, и спрашивает:
– Ты кто такая?
Хороший вопрос. В яблочко прямо. А мужчина-то ого-го. Кость крепкая, широкая, кулаки огромные, с мою голову, шея как у быка, а плечи, наверное, в дверь не лезут. Лысый только и бородатый. Терпеть не могу бритых мужчин с бородой. Фу! Даже глаза, как небо синие, ситуацию не спасают.
– А ты кто такой? – не осталась я в долгу. Ножку вперед выставила, плечико выдвинула… не для красоты, а чтоб сбежать удобнее было.
– Я волк! – ответил мужик. Я сначала ушам своим не поверила:
– Кто?!
– Я волк! – повторил он, – а ты кто?
А что я еще могла ответить? Сказку вспомнила внезапно. И платочек свой красный.
– Тогда я Красная шапочка, к деду иду, несу ему хлеба и молока крынку, – расхохоталась.
– Красная шапочка? – не понял юмора мужчина, и сердито нахмурился, – ты же Лолаги?
– Верно, а ты кто? – веселилась я.
– Я же сказал уже, – недовольно зарычал мужчина, – я волк!
– Ну, ладно, – примирительно улыбнулась, – волк, так волк… ты чего хотел-то, волк?
– Не волк, а Яволк! Имя у меня такое, – Кажется, он готов был меня загрызть. – Я за тобой приехал. Пошли, домой отвезу.
Ой, вот и карета моя пожаловала. Не дождались соседи вечера, считай сразу после обеда примчались. И это хорошо. А то вдруг дед меня не признает, я хотя бы переночевать к бабке Аге вернуться смогу.
Ехали мы молча. Невысокая лошадка невнятной серой масти без понуканий тащила телегу куда нужно, изредка обмахиваясь хвостом. Я думала о том, что меня ждет в деревне, а Яволк злился.
По длинной дороге до деревни было километров пять. Сидеть просто так мне было скучно, ползли мы со скоростью улитки, возницу разговорить не удавалось, так что я иногда спрыгивала с возка и, под бдительным присмотром угрюмого Яволка, не сводившего с меня глаз, топала рядом, мурлыча под нос какую-то знакомую мелодию. И смотрела по сторонам примечая, что здесь на полянках полным-полно листьев земляники. Значит позже можно будет наведаться за ягодами. А вон там, кажется, дикая лещина… надо будет посмотреть потом есть ли орехи. Заросли ежевики, кусты смородины… я старалась запомнить все. Раз мне теперь здесь жить, хотя бы пока не вспомню кто я такая и откуда, то надо заранее приметить места, куда за лесными дарами идти.
Когда мы доехали до деревеньки, Яволк молча остановил телегу у крайнего дома, молча же слез, взял мою корзинку и поставил на старенькую лавочку у плетня.
– Э-эй, ты чего? Ты хотя бы скажи, где дед-то мой живет? – попыталась я до него достучаться, но он, не говоря ни слова, хлестнул лошадь вожжами и уехал, оставив меня стоять столбом у ворот.
Вот так кино! И что мне теперь делать-то? Я потопталась у дороги… взяла корзинку… куда идти-то? И как назло никого вокруг нет, не спросишь…
Откуда-то из-за кустов раздалось шебуршание и детский смех. Ну, да, конечно! Чтобы дети да упустили какую-нибудь новость! Они-то точно знают кто я, и где теперь мой дом.
– Здорово, ребятня, – громко заговорила я, – меня зовут Лола. И я знаю интересную сказку про волка и красную шапочку. Хотите послушать?
Шуршание усилилось, а потом звонкий мальчишеский голос заявил:
– Ты не Лола, ты Лолаги… я слышал, как вчера староста Динай говорил деду Лишке, что нашли тебя на дороге.
– А сказку хотим, – пискнул тоненький девчоночий голосок, – только, если не страшно… я не люблю страшные сказки.
– Нестрашные сказки не интересные, – возразил ей другой мальчишеский голос, на слух, пацан был младше первого, но старше девочки.
– Ого! – рассмеялась я, – сколько же вас там? Неужели со всей деревни ребятня собралась меня встречать?
– Нет, – самый старший мальчик, начавший разговор, встал, выглянув из-за плетня, – только мы здесь. Больше нет никого.
– Остальные бояться сюда приходить, – рядом появилась голова мальчишки пониже…
– Тетя Лолаги, – белая макушка с короткой косичкой едва была заметна за невысоким плетнем, девочка едва ли видела меня из-за забора, – нас мамка отправила тебя встречать. Сказала, чтобы мы тебя к деду Лишке отвели. А мальчишки, – сдала она братьев, – хотели посмотреть, какая ты… а ты обычная.
– Не обычная, – не унимался средний мальчишка, внимательно меня разглядывая, – она красивая. Почти, как мама.
А старший перепрыгнул через плетень и, взяв мою корзинку, открыл ворота, возле которых мы и стояли:
– Идем, теть Лолаги, дед Лишка тебя уже со вчерашнего вечера ждет. Даже мамке вчера говорил, чтоб бабки Агиного зелья накапала. Боялся, что не уснет, так ждать будет…
– Идемте, – согласилась я, – только зовите меня тетя Лола… мы же соседи…
Брат и сестра тоже вылезли из-за кустов и встали рядом. Все трое ребятишек были одинаково голубоглазые, с выцветшими до белизны волосами и ресницами и облупленными носами. Босые, младшие в одних только штопанных рубахах, старший в коротких штанах на одной лямке. Старые, застиранные одежды тем не менее выглядели чистыми и опрятными. Небогато живут мои соседи, однако…
Когда я входила в свой новый дом, сердце колотилось, как бешеное. Как меня примет дед? Признает ли? А-то вдруг выгонит? А вдруг он сам неадекватный? Или дома такой ужас, что я сбегу в ту же секунду… все же одинокий лежачий больной… там запашок, наверное, тот еще.
Но все прошло хорошо. Дома было чистенько, видно что убираются регулярно. Никаких лишних запахов, только легкий аромат полынной горечи.
Дед полулежал в постели и, как только шумная стайка ребятишек по-хозяйски ворвалась в дом, в три голоса крича, что они привели Лолаги, зашмыгал носом от избытка эмоций. Я осторожно присела на кровать и протянула ему руку, а потом и обняла… я вдруг почувствовала, что этот старик так же одинок в своем горе, как и беспамятная я в своей жизни. И возможно мы сможем стать друг для друга опорой. А дед прижимался ко мне и со слезами рассказывал печальную историю семьи, которую мне уже поведала бабка Ага…
Глава 3
Детвора, выполнив материно поручение, убежала по своим делам, и мы с дедом остались одни. Он уже немного успокоился, но все так же слабо сжимал мою руку, словно боясь отпустить. Правая рука у него действовала неплохо, а вот левая еле шевелилась. Ног он не чувствовал совсем, да и тело ниже плеч почти не подчинялось.
И тут в тишине я услышала, как запел желудок моего нового родственника.
– Дед, – встрепенулась я, – да ты же голоден. Давай я тебя накормлю, мне бабка Ага молока дала и хлеба.
Я хотела встать с кровати, но дед удержал меня за руку:
– Не надо, Лолаги… оставь себе… меня Аништа, мать пострелят белобрысых, подкармливает… скоро уж принесет повечерять…
– Э-нет, дед, – я строго нахмурила брови, – до вечера еще почти полдня, не дело голодным сидеть. А молока там и тебе, и мне хватит. Где у тебя кружки, давай я налью… и зови меня Лола…
– Дак, нет, Лолаг.... Лола, кружки, – дед отвернулся, – вынесли все… меня сначала вся деревня кормила. Пока было, что в обмен забрать. А теперь вот, только Аништа…
– Ну, ничего себе, – я аж присвистнула от удивления, как-то не по-человечески это, – а бабка Ага говорила, мол, люди в Выселках добрые, дружные и дед твой, Лола, как сыр в масле катается… Врала, значит…
– Да, нет… не врала… не бросили меня, и на том спасибо…
Кружку мне принесли соседские ребятишки. Пришлось выйти на крыльцо и покричать во все горло, мимоходом отметив, что голос как-то очень быстро вернулся, созывая пострелят. Глиняная, старая и щербатая, она тем не менее исправно держала в себе молоко, несмотря на огромную трещину, проходившую через все донышко. Пока дед, обедал, я осмотрела, что же мне досталось вместе с моей внезапно появившейся семьей…
Изба у деда была совсем небольшая, но справная. Крыша из камыша не протекала, в щели между бревнами не дуло. Дед сказал, что бабка всего за несколько дней до смерти созывала односельчан на помощь, чтобы перекрыть крышу, так что еще на год-два ее хватит.