Алёна Цветкова – Пути-дороги. С чистого листа (страница 10)
И это прекрасно. Скинула я одежду и с визгом в воду сиганула, рыбу распугивая. А вода просто чудо… теплая, как парное молоко. Да и то, сколько дней уже жара стоит. И ночь сегодня была ясная, теплая. Вот и прогрелась заводь.
Дно у речки оказалось мягкое, глинистое, но чистое. Ил слегка щекотал между пальцами. Вода была почти прозрачной, и стоя по пояс в воде, я хорошо различала пальцы на своих ногах. Мальки, которых я распугала, забегая в воду, вернулись на мелководье, где теплее.
Деловито пробежал клоп-водомерка. Я даже разглядела на ногах серебряные башмачки – капельки воздуха, которые держали его на поверхности воды.
Бодро проплыл жук-плавунец, догоняя какую-то тварюшку, чтобы сожрать на завтрак. Медленно качались между стеблями камыша островки ряски. Охотились стрекозы, где-то впереди, на глубине плескалась рыба. На круглый лист кувшинки, на расстоянии вытянутой руки слева от меня, прыгнула маленькая темно-зеленая лягушка.
А мне было страшно идти глубже… и больше всего хотелось вернуться на берег…
– Лолаги! – громкий крик, раздавшийся с берега заставил меня вздрогнуть от неожиданности, – Лола-аги!
Я повернулась, чтобы разглядеть, кто это там меня зовет, и одновременно Яволк вышел на берег и увидел меня.
– Лолаг… – запнулся он и нагло уставился на мою грудь. Вот ведь паршивец! Я вскинула руки, прикрывая себя, шагнула назад и одновременно присела, чтобы спрятаться под водой по шею. Но немного не рассчитала и ухнула с головой.
Темные холодные воды сомкнулись надо мной, отрезая от мира. Паника накрыла меня в тот же миг. Я бестолково замахала руками и ногами, мгновенно потеряв ориентацию в пространстве. От ужаса я открыла рот, чтобы закричать и вода хлынула мне в легкие. Остатки кислорода в моей крови дали мне еще пару мгновений, чтобы я успела осознать – это конец. Я утонула… Умерла…
– А-а-а-а! – орала я что есть мочи, повиснув на мокром Яволке. Я лезла по нему вверх, выше и выше, спасая себя от ужаса темной воды.
Мне было плевать, что я голая, а посторонний мужчина лапает меня, пытаясь удержать. Главное выбраться… вылезти… выжить…
– Да, отцепись ты! Лолаги! – рычал Яволк, пытаясь оторвать меня от себя. Но как только моя нога касалась воды, я начинала орать и биться с новой силой.
Пришла я в себя только на берегу, когда ступила на твердую землю. Я кулем свалилась траву и, обхватив колени, сжавшись в комочек, разрыдалась. От того, что все закончилось. От того, что я жива. От того, что мышцы сводило судорогой от боли и усталости. На меня, прикрывая наготу, опустилась юбка.
– Все хорошо, – Яволк присел передо мной на корточки, – прости, что напугал…
– Ничего, – всхлипнула я, истерика прошла так же быстро, как началась, – ты не виноват. Я просто… Я тонула… перед тем, как оказаться здесь. И, кажется, у меня теперь фобия.
– Фобия? – переспросил он. И я кивнула.
– Кажется, я теперь панически боюсь воды. И не могу себя контролировать, – шмыгнула носом я и снова вспомнила, как оказалась под водой. Сердце мгновенно ухнуло в пятки, а слезы закипели на глазах.
– Понятно, – теперь кивнул Яволк, – одевайся. Я отвернусь.
Он на самом деле встал и, сделав пару шагов по берегу, повернулся спиной. Широкой спиной, которая излучала спокойствие и невозмутимость.
И я вытерла слезы, Яволк прав. Надо одеться. Забрать пчел и корзинку с грибами с того лужка. И идти домой. А о своих страхах я подумаю позже… не сейчас.
Чтобы одеться мне нужно было снова зайти в реку и смыть с себя грязь. Но в этот раз вода едва доставала до колен… Дальше было страшно.
– Все, я готова, – я подошла к Яволку с удочкой и рыбой, – как ты здесь оказался?
– Тебя искал, – равнодушно пожал он плечами, – мне вчера отец наказал помочь тебе кролей наловить. Сказал, ты яму придумала, чтобы их дома разводить. Я ее посмотрел сегодня. Интересно. Думаешь не убегут?
– Нет, – мотнула я головой, – мне надо сходить на тот лужок, – ткнула я пальцем за кроличий холм.
Он согласно мотнул головой и пошел к лошади. Ну, да… мы пешком не ходим… Слишком круты. Мы даже в булочную на такси ездим.
– О! Мерин, – фыркнула я. Я точно помню, что мерин (*Mercedes-Benz) – это круто.
– Жеребец, – зарычал Яволк…
Хихикая, я положила удочку и улов на телегу и побежала за своим имуществом.
Страх отпустил, как только я отошла от воды, и теперь мне было даже как-то странно. И чего я испугалась? Там же всего по пояс было. Если бы не начала паниковать, то не пришлось бы Яволку меня из реки вытаскивать. Голую… Я даже покраснела от таких мыслей. Стыдно. Особенно если вспомнить, как я сама на него лезла.
Хорошо, что он не стал подшучивать надо мной. Не такой характер.
Пчелы не улетели из моей корзины в поисках лучшего места. Скорее всего просто пока не нашли ничего лучше. А значит я срочно должна предложить им что-то похожее на улей… какой-то квадратный ящик… или круглый, как бочка… бочка! Точно! Мне нужна старая бочка! И из нее можно сделать улей. Я, конечно, о таком не слышала,. Но попытка не пытка. Нужно пробовать.
Когда вернулась, Яволк неодобрительно покосился на обе мои корзины, но ничего не сказал. Помог поставить их на телегу и сесть самой.
Ехали мы медленно. От тряски пчелы недовольно загудели, и поэтому мне пришлось идти пешком, осторожно держа корзинку с моим будущим медом на вытянутой руке.
И вдруг я вспомнила, что у старостихи в сарае с мусором видела пару старых бочек. А это то, что мне нужно. Но просто так их жадина не отдаст, работать на ее огороде, даже за будущие ульи, мне не хочется. Значит надо воспользоваться тем, что у меня есть.
– Яволк, – улыбнулась я парню во все тридцать два зуба, – спасибо, что спас меня. Я была так напугана. Не представляю, что бы со мной было, если бы не ты…
– Пожалуйста, – буркнул он, отворачиваясь, но не тут-то было. Мне слишком сильно нужна была бочка.
– Ты такой сильный, – продолжила я беззастенчиво льстить, – с тобой любая девушка будет, как за каменной стеной.
Яволк промолчал, только запыхтел сильнее. Кажется, кто-то очень не любит, когда ему говорят комплименты. Мне стало весело.
– Повезет же кому-то, – вздохнула я, показывая, как завидую этой «кто-то», – будет жить под твоей защитой, к неге и заботе…
А он начал закипать. Вскочил с телеги, отобрал у меня корзинку с пчелами. Но от меня не легко избавиться.
– А какой ты красивый, Яволк, – я откровенно дразнила парня. Не знаю, почему он так реагирует, но это же забавно, – плечи в дери не пролазят, кудри русые до плеч, глаза синие, руки мощные, ноги крепкие…
Бедолага бледнел и краснел попеременно. Не от стыда, конечно, а от злости.
– Идет Яволк – земля от его шагов сотрясается, солнце и небо красотой его любуются, мужики самой темной завистью завидуют, девки штабелями к ногам падают, а бабки мечтают года свои скинуть, да к ним присоединиться…
– Хватит! – зарычал взбешенный Яволк, – вот навязалась на мою голову! Язва! Замолчи.
– Нет, – замотала я головой, – не буду молчать. Буду спасителя своего славить, пока он мне бочку не принесет. Старую. Там у вас в сарайке с хламом всяким лежит.
– Что? – от удивления он остановился, тряхнув корзинку. Пчелы недовольно зажужжали, кружа вокруг нас.
– Да она дырявая уже. Вам без надобности. А я улей из нее сделаю. Для пчел.
– Бочку?!
– И умный! – восхищенно зажмурилась я, – сообразительный, с полуслова все понимает.
Яволк рыкнул что-то невразумительное.
– Так как? – как ни в чем не бывало спросила я, – принесешь бочку?
– У меня борть есть, – ответил он. Раскусив мою хитрость, он успокоился и больше не шел пятнами, – борть принесу, если ты перестанешь ко мне цепляться.
Пчел здесь, оказывается, дома тоже не держали. В лесу устанавливали колоды-борти прямо на деревьях и ждали, когда пчелы их заселят. А потом через пару лет разоряли гнездо, забирая мед.
Эти новости меня порадовали. Значит цена на мед гораздо выше, чем я думаю. Бортничество нерационально, хотя бы потому, что каждая пчелиная семья дает только один сбор, через два года, и умирает. А если делать нормальные ульи, то можно будет брать понемногу каждый год в течении очень долгого времени.
У Яволка были в лесу свои борти, и как раз сейчас одна оставалась свободной. Но я подумала и решила, что пусть лучше будет бочка. Борть – это слишком дорого, по деревне болтать начнут, чем я ее заработала. А мне здесь жить еще… и хотя лично мне плевать, что про меня думают деревенские, но я из своего темного прошлого помню, что репутация в деревне не та ценность, от которой стоит отмахиваться.
Мы договорились, что Яволк принес мне бочку и поможет сделать из нее улей.
– Спасибо, – искренне поблагодарила я его, когда мы приехали, – и прости, что подшучиваю. Просто я…
– Просто ты язва, – перебил меня Яволк. Он выгрузил на скамеечку мои корзинки, удочку с двумя несчастными рыбками и свою большую корзину, которая все это время была в телеге, повязанная сверху большим платком. – Это кролики. Четыре самки и самец… А это, – он вытащил откуда-то из-под соломы, лежащей кучкой на телеги убитого кролика, – вам на обед.
Он уже уехал, а я стояла у ворот, держа за уши будущее жаркое, и улыбалась. Не такой уж и плохой этот Яволк. Скорее даже очень хороший. Наверное, не в мать пошел, а в отца… не зря же он староста.
Яволк вернулся быстро. Я едва успела выпустить живых кроликов в яму, бросить им траву и налить воды. Он принес бочку, инструменты… допотопные конечно. И конечно же, я не смогла не поддеть: