Алёна Цветкова – Хозяйка приюта семи сестер (страница 2)

– Ты все равно очень скоро потерял бы меня, – она осторожно улыбнулась и пожала плечом, – люди не бессмертны, Радонар.

– Ты же знаешь, я ищу способ, – он повернулся и подхватил ее на руки. – А пока мы уберем его из тебя. Я найму лучших эльфийских магов…

– Нет, – перебила она его, – ты этого не сделаешь! Пойми, – тонкий холодный пальчик прошелся по его бровям, носу и губам, прорисовывая черты человеческого лица. Он уже привык жить в этом облике, и чувствовал созданное магией тело не хуже, чем свое собственное. – Я сама хочу. Я сама хочу этого ребенка. Хочу подарить тебе маленького дракончика, который будет и тобой, и мной одновременно. И так я смогу быть рядом с тобой. Всегда. Даже когда умру, – она улыбнулась. Светло и ясно. Как будто бы не боялась.

– Аля…

– Тссс… ничего не говори, я уже все решила. Только, – она на миг замерла, – обещай, что присмотришь за Красой… Она не должна, – она не договорила.

Но он все понял.

– Клянусь крыльями, – произнес он клятву, которую не мог нарушить ни один дракон, – я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить ее от драконов.

Да, он смирился. Он позволил ей выносить ребенка. Потому что он никогда не мог противиться ее желаниям. С того самого дня, когда увидел ее впервые и понял, что пропал…

Но от этого боль не становилась меньше.

***

– Алька, – Светка вертелась около зеркала, строя рожи, – ты такая дура! Ты почему у Свиридова деньги не взяла? Да, я бы на твоем месте даже не думала. Не обеднел бы папашка Тохин от пары тысяч баксов.

– Я не хочу делать аборт, – Алька, скрипнув старой панцирной кроватью, отвернулась к стене.

– Тем более надо было брать деньги, – нисколько не смутилась Светка, – тебе сейчас витамины нужны, и питание хорошее. Если экономно, то двух тысяч баксов тебе бы до самых родов хватило бы. А там, глядишь, Тохин отец еще отсыпал бы…

– Ты не поняла, я хочу оставить этого ребенка, и мне ничего от них не нужно, – глухо ответила Алька. – Я сама справлюсь. Возьму академ после зимней сессии и домой уеду. Мать, конечно, орать будет, что в подоле принесла, но примет, никуда не денется. И ни Тоха, ни папаша его никогда и не узнают ничего. Обойдутся.

– Он тебя убьет, Аль, – Светка села прямо на трюмо, – если узнает, что ты ребенка оставила.

– Не узнает, – улыбнулась она, – это только мой ребенок.

И она справилась. После зимней сессии, пряча округлившийся животик под просторным пуховиком, купленный мамой на первом курсе на вырост, уехала из областного центра домой, в небольшую деревушку в пару десятков домов. На курсе никто так и не догадался, что она не сделала аборт. Об этом знала только Светка.

Беременность протекала отлично, и все было хорошо, пока однажды по мартовской оттепели к ним в дом не пожаловали шестерки Свиридова, Тохиного отца, известного в их области криминального авторитета.

– Ты, дура, кого хотела надуть, – раскручивая на пальце ключи от брошенного за воротами вездехода, наехал на нее татуированный до бровей громила, похожий на медведя, – думала, батя не узнает, что ты ублюдка от щенка его оставила? Хотела бабло с него стрясти, дрянь? Не получится. Батя велел тебя к нему привезти, сам с тобой разберется честь по чести. – Он мерзко заржал, – не видать тебе алиментов, как своих ушей.

Алька испуганно замерла у печи, она только что вернулась с прогулки и даже не успела раздеться… А потом перепуганным зайчонком скакнула мимо неповоротливого громилы и выскочила за дверь. Бежать! В лес! Там они ее не найдут.

Придерживая живот, она летела, спасая себя и ребенка, по накатанной лыжне в самую гущу леса, а громила, громко ругаясь и матерясь, догонял ее вездеходе. За ним мчался еще один мужчина и что-то орал тому, первому. Но из-за грохота моторов и азарта погони громила ничего не услышал.

Он любил такие поручения, ему нравилось чувствовать страх своих жертв… А погоня заставляла кровь кипеть… как сейчас… И даже когда девчонка впереди споткнувшись кубарем покатилась в овраг, он не сразу понял что случилось.

Сделав красивый вираж и рассыпав снеговую крошку из-под полозьев вездехода, остановился у края оврага и недоуменно смотрел на трепыхающееся темное пятно с красными краями в густых кусах на склоне оврага. Кажется, девчонка упала слишком неудачно.

– Идиот! – мимо него пронесся второй, – ты что наделал! Батя тебя уроет за девку! Тупица. Это ж внук его! Единственный! Наследник!

– Да чего я-то, – громила слез с вездехода и неловко топтался наверху и, вытягивая шею смотрел, как второй перевернул девушку.

– Почти труп, – цыкнул он, – горлом на сучок напоролась. Не довезем. А пузо цело. Тащи нож, кретин, может ребенка спасти получится.

Громилу затошнило, когда второй достал окровавленное тельце малыша… Вернее малышки. Перевязал пуповину шнурком и завернул в скинутый полушубок.

– Девка, – он поднялся и сел за руль вездехода. – Махонькая совсем, слабая. Поехали, может вытащим.

Через секунду два вездехода на всех парах рванули к трассе, где их ждал огромный навороченный автомобиль. Второй умудрялся и держать ребенка, и рулить, и звонить по телефону, ставя на уши лучших детских врачей. Если девочка умрет, им обоим не поздоровиться. Сын бати, Тоха, на прошлой неделе помер от передоза, и эта девочка единственная, кто остался у наводившего страх на всю область криминального авторитета Свиридова, по прозвищу Батя.

***

Алька скатилась в овраг и, больно ударившись головой, потеряла сознание, успев заметить некую странность… на склонах оврага, которой она знала вдоль и поперек, прямо посреди зимы росла зеленая трава.

Очнулась она довольно быстро от резкой, пронзительной боли в животе. Было так больно, что Алька заорала со всей мочи и обняла свой живот. Кажется, ее падение не прошло бесследно, поняла она, но чтобы ей помогли, нужно было встать, выбраться до оврага, дойти до деревни и дождаться, когда по их бездорожью в деревню приедет скорая. Часов пять не меньше. Но Алька знала, столько времени у нее нет. Что-то плохое происходит прямо сейчас. И она готова была сама лично сесть на вездеход и поехать к Тохиному отцу. Лишь бы в город… в больницу.

– Помогите! Помогите! – заорала она. И цепляясь пальцами за землю и высохшую на солнцепеке траву, превозмогая острую, режущую боль в животе, поползла наверх к татуированному громиле. – Помогите, – шептала она, выбиваясь из сил.

И ее услышали. Две молчаливые тени, подхватили ее под мышки и вынесли из оврага наверх.

Алька смотрела вокруг и хлопала глазами, на мгновение перестав чувствовать боль. Вокруг больше не было зимнего леса с узкой дорожкой лыжни, не было деревни вдали, не было телеграфных столбов, оставшихся от недавно почившего колхоза, не было ничего, что напоминало бы знакомый до последнего дерева лес возле дома.

– Ваше высочество, – обратилась одна тень к странному мужчине, стоявшему на том самом месте, где должен был быть громила, – вам повезло, чистокровная человечка.

– Что с ней? – Равнодушный холодный голос того, кого называли «ваше высочество» стегнул по животу плетью. Боль стала оглушающей, Алька упала на колени и завыла, держась за живот.

– Дите осталось за гранью, ваше высочество, – склонила голову вторая тень, – и только сейчас переходит грань. Мы можем помочь малышке вернуться…

– Малышке? – встрепенулся принц неведомой страны, – это девочка?

– Да, девочка. Но там она скоро умрет, а здесь мы можем ее спасти. У нас с Витто хватит сил.

– Что же вы тогда ждете? – раздраженно сказал принц. – Это же ребенок, Рарго. Дети не должны умирать.

Обе тени склонили головы и, подхватив воющую от боли Альку потащили ее к шатрам, стоящим невдалеке.

Глава 3

Портальный переход дело долгое и скучное. Сивка-бурка неспешно брела в тумане, Коза-дереза телепала рядом, бойко переставляя ноги и злобно косясь на меня. Кажется, сегодня она возненавидела меня всеми фибрами козьей души, и вечером я останусь без молока… Хотя оно и к лучшему. Куда бы мы ни вышли, вряд ли там будет ждать нас подойник и ледник, чтобы убрать лишнее молоко. Обычная норма моей козы почти в два раза выше простых деревенских коз. Хотя она у меня тоже беспородная. Я ее взяла еще козленочком, аккурат накануне прошлого переезда. Пять лет назад она ехала в такой же корзинке, как сейчас курочка-Ряба. А сейчас идет и думает, как бы мне отомстить за то, что увела ее с любимой лужайки.

Жучка дремала, изредка прядая ушами, как будто бы слышала где-то звуки. Но это был обман, в портальном переходе нет звуков. И даже если я сейчас заговорю, то меня не будет слышно. Тишина здесь мертвая.

Воорр спрыгнул с плеча и уселся на сундук. Освобожденное от веса плечо немного ныло. Ворон в последнее время жрал, как не в себя, толстея на глазах. Как он с таким весом летать умудряется – не понимаю.

Сколько мы ехали – неизвестно. Говорят, в белом портальном тумане без конца и края, можно провести пару лет и не заметить. Но я пока так надолго не пропадала.

Я сама уже начала клевать носом, роняя голову и просыпаясь от этого падения. Быстрее бы уже куда-нибудь приехать.

И хоть бы это были Человеческие города. Нет, Эльфийский лес, конечно, тоже мне нравится, но я только что оттуда, а значит меня может забросить только к людям, гномам, оркам и драконам. К последним мне совсем не хотелось.