Алёна Селютина – Сказка для Несмеяны (страница 2)

Но пока что она еще здесь, в тепле и безопасности родного дома, и сейчас в узком пространстве между полатями и потолком можно представить, что так останется навсегда.

Несмеяна выбрала одну из кукол, прижала к себе, поджала ноги к груди, да так и уснула.

Настасья пряла при свете свечи и что-то тихо напевала – Светозар не разобрал слов, но мотив напомнил ему колыбельные, что она пела им с братьями в детстве. Он помучился за дверью, но все же вошел, подсел ближе к матери.

– Я подумала над твоим вопросом, – сказала она, не отрывая взгляда от веретена и вьющейся между пальцев нити.

– Над каким, матушка? – нахмурился Светозар.

– Почему я за вашего отца вышла. Потому что доверяла ему. И притом страшно становилось от мысли, что можно доверить себя кому-то другому. Скрепить себя узами значило больше не расставаться. Я этого хотела.

– И как же этого желания добиться?

Настя улыбнулась мягко. Притворенная дверь снова распахнулась, и через порог шагнул Финист.

– Батюшка! – поприветствовал Светозар, подскакивая.

Отец кивнул ему, перевел взгляд на жену.

– Пойдем, Настен, спать надо. Опять глаза натрудишь.

– Налетался, – проворчала мать, но послушно отложила веретено, прибрала кудель, встала из-за прялки. – И ты иди спать, – она повернулась к Светозару, ладонью притянула его за затылок, склоняя к себе, поцеловала в лоб. – Утро вечера мудренее.

Светозар проводил отца и мать задумчивым взглядом, вышел из дома, лег на лавку во дворе, сорвал и сунул в рот травинку и еще долго всматривался в звездное небо.

– Я тут подумал… – сказал утром Трофим, и Несмеяна ощутила, как сердце ушло в пятки. И оно не обмануло. – Коли тебя Светозар еще раз замуж позовет, соглашайся.

– Батюшка…

– Несмеяна! – прикрикнул, нахмурившись, кузнец. – Не глупи. Ты сама знаешь, что о тебе в деревне говорят. Я не вечен. А второго такого мужа ты не только у нас в селе – и в окрестных не найдешь. И в доме его тебе всегда будет тепло и сыто. Я о тебе забочусь, дочка, ты мне еще спасибо скажешь. Поняла меня?

Она кивнула. Будто у нее был выбор.

– А что, Светозар, – спросил Трофим позже в кузне. – Люба тебе моя дочь?

– Люба, – уверенно ответил Светозар, прямо взглянув на него.

– Ну так и забирай в жены, чего издали смотреть.

– Не хочет она за меня идти.

– А ты еще раз спроси, – улыбнулся в бороду кузнец. – Девки – они такие: сегодня одно на уме, завтра другое.

Несмеяна нашлась на крыльце. Перебирала ягоду. Светозар оперся о столб, поддерживающий козырек, а она лишь опустила голову ниже. Вспомнился ночной разговор с матерью. Что-то непохоже было, чтобы Несмеяна не желала с ним расставаться. И это злило. Он никак не мог понять, чем стал ей не люб. Ведь пока дружили, все ей было так и встречала она его всегда радостно. Неужто потому что знала: после разговора он уйдет? Но нет, нет… А может, думает, что недостойна его? Только что ж до этого не думала?.. Или, быть может, боится? Ведь знает… Но и раньше знала и не боялась… Или семьи его опасается, ведь одно дело у плетня разговоры вести, а другое – в чужой дом прийти. Но разве кто хоть раз сказал худое слово про его отца?

– Несмеяна, – позвал Светозар. – Ты ведь не боишься меня?

Она качнула головой, так и не подняв лица.

– Коли пойдешь за меня, все у тебя будет, – продолжил он. – Обижать не стану. Работой не уморю. И в доме нашем тебе будут рады.

Несмеяна продолжала молчать, только вот ягоду оставила в покое, замерла. И Светозар разозлился: что Трофиму вздумалось его дураком выставлять? Хватит с него.

– Последний раз тебя спрошу и, коли откажешь, больше не потревожу, – обрубил он. – Пойдешь за меня?

– Да.

Ну, нет так… Что?

– Пойдешь? – свистящим шепотом переспросил Светозар, не смея поверить услышанному.

– П-пойду, – слегка запнувшись, подтвердила Несмеяна.

Он не заметил запинки. Рассмеялся, подлетел к ней, подхватил за талию, поднял над землей и закружил. Лежавшие в переднике ягоды посыпались во все стороны.

– Что ж ты так долго меня мучила? – закричал Светозар, не помня себя от счастья, и, не дожидаясь ответа, поставил на землю, обхватил ее лицо ладонями и звонко поцеловал, а потом воскликнул, отстраняясь: – Ничего, ничего, я тебе все прощу! Домой побегу, скажу отцу, пусть сватов засылает, коли мы сговорились!

Захохотал пуще прежнего, снова прижал к себе, еще раз поцеловал и правда бросился бежать.

Несмеяна осталась стоять перед крыльцом как вкопанная. Растоптанные ягоды, упавшие с ее передника, алели на земле красными пятнами.

Несмеяна знала, что про нее говорили в селе. Что малахольная. Что едва ли не юродивая. Что умом тронулась после смерти матери. Что все выросли, а она так дитем и осталась. «И кому такая нужна будет? – причитали бабки. – Отец умрет, одна век куковать станет».

А все за ее молчаливость и за любовь сидеть с малыми детьми вместо того, чтобы ходить на девичьи посиделки да на всякие игры и забавы. Но с малышами было легко и весело, а со сверстниками – неловко и скучно. И тревожно становилось всякий раз от их взглядов и тихих шепотков. Так что если и мечтала когда Несмеяна о замужестве, то лишь затем, чтобы родить себе деток и любить их, растить, холить и лелеять. Ей всегда было в радость приглядывать даже за самыми крошечными, самыми плаксивыми, которые всех злили и раздражали. В ее руках они успокаивались и начинали улыбаться. В радость было и то, от чего остальные лишь охали и вздыхали: вытирать носы, стирать испачканные рубахи, укачивать подолгу. И так хотелось своего маленького, чтобы стал ей самым родным человеком на земле, чтобы больше не было одиноко. Уж она бы его любила, она бы за ним ходила, ночей бы не спала – ни разу не пожаловалась. Да только кто ей даст? Несмеяна знала, как это бывает. Родишь ребеночка, и уже надо и в поле, и к печи, и все что угодно; малыш заходится криком в зыбке, а все только и ждут, чтобы вырос поскорее. А как подрастет, выпустят его, и он ползает невесть где, а чего только не случается с детьми по недогляду. Ладно еще, заберется куда и сам вылезти не сможет. Заплачет, найдут. А если к свиньям пролезет? И такое бывало… Или наестся всякого, или к лошади сунется, или в сарай проползет, где вилы да косы… Или хворь какая настигнет…

Несмеяна твердо знала: коли что с ее малышом случится, жить дальше уже не сможет. И тогда один ей будет путь.

Эти свои думки она держала при себе. В селе не было бабы, что не потеряла хотя бы одного ребенка, и ничего, жили. Порой Несмеяне казалось, что с ней и правда что-то не так, что правы те, кто шептал за ее спиной – блаженная. Но имело ли это хоть какое-то значение? Ей от того не было обидно. И не хотелось ничего менять.

Только вот неясно: зачем она такая понадобилась Светозару? Они знали друг друга давно. Когда ему было восемь, а ей шесть, он повадился бегать в кузню к ее отцу, подсматривать и проситься помогать. Финист несколько раз за шиворот уволакивал его домой, но в конце концов махнул рукой, пришел к Трофиму и попросил взять сына в ученики. Трофим не был против. Работа в кузне сложная, лишние руки всегда нужны, а Светозар уже тогда был смышленым и ответственным, учился быстро, слушался во всем. Тогда-то они и познакомились.

По вечерам, когда работа заканчивалась, Светозар всегда проходил рядом с их домом. Если было лето и Несмеяна играла во дворе, подходил к ней, зимой стучал в окно и махал рукой. Он таскал ей яблоки, пряники и сладости, которых она прежде никогда не видела и не пробовала, но которые откуда-то привозил его отец. Однажды принес тканый поясок с затейливым узором и кисточками на концах. Мать поохала и поахала, но надеть разрешила. И целый день Несмеяна любовалась обновкой, пока вечером не напали соседские девчонки, не сдернули пояс и не изорвали в клочья…

Так Несмеяна узнала, что подарок может быть не к добру.

А потом матушка ее умерла.

Но об этом Несмеяна старалась думать поменьше, а лучше не думать вовсе.

Что ж, станет и она теперь женой, а если повезет, то и матерью. Войдет в большую крепкую семью.

Финиста в деревне, с одной стороны, уважали, а с другой – побаивались. И передавалась из уст в уста легенда, как в одиночку управился он с ратью из нежити, обосновавшейся в здешних лесах. Правда это или нет, никто наверняка сказать не мог, но с тех пор, как Финист поселился в их селе, в лесу перестали пропадать люди. Он никогда не отказывал деревенским в помощи, но дом свой построил поодаль от всех остальных. И какой это был дом! С виду так царский терем. В два этажа, с резными ставнями и наличниками, с коньками на крыше и с красивым балкончиком, выходящим на лес. Деревенские говорили, что с этого балкончика то и дело вылетает сокол.

Но деревенские просто болтали, а Несмеяна знала большой секрет, что скрывали надежные толстые стены терема на холме. Средний сын Финиста не был простым человеком. Ему давалась волшба. И мнилось ей, что не один Светозар был таким в том доме. И быть может, стоило кому рассказать. Но не могла Несмеяна отплатить злом за добро…

Но одно дело – хранить секрет, и совсем иное – стать женой ведуна. Каково оно будет?

– Молодец, дочка! – похвалил ее вечером отец. – Не упустила своего счастья. Готовь приданое.

Что ж, судя по всему, ей предстояло это вскоре выяснить.

Славным вышел свадебный пир! Ничего не пожалел ради сына Финист. Гуляли всей деревней: громко и весело. Светозар светился радостью, глядел ликующе, без капли хмельного пьяный от счастья, а Несмеяна цепенела от внимания, то и дело кидала взгляды на батюшку, переживая, что он переберет и пойдет буянить, радовалась, что есть нельзя, – кусок в горло не лез, не могла дождаться конца и выдохнула, лишь когда пришло время молодым отправляться в опочивальню.