Алёна Нова – Восьмая нота Джокера (страница 64)
Интересно, хоть кто-нибудь осветит ей эту тьму, в которую она снова угодила? Её мать в заложниках, меня она считает последней сволочью, и надежды на спасение наверняка нет. А когда нет надежды – это очень хреново.
Если в башке ублюдка есть мысль, что он реально любит Мишу, то не повезёт её далеко – с её раной это слишком, а значит, они где-то в городе, либо за его пределами, но не далеко. Но как их отыскать на такой огромной территории?
Шестерёнки в мозгу начинают неохотно шевелиться. Со скрипом и слишком медленно, но стоит мне снова бросить взгляд на наши сообщения, и идея ударяет в голову, заставляя, наконец, проснуться. Иногда нужный ответ так близко.
Я не ожидал, что хоть кто-то всерьёз воспримет мой крик о помощи, но почти сразу в группу начинают тоннами сыпаться сообщения, половину из которых приходится отбросить, однако вскоре есть результаты, и я сам себе напоминаю дикую псину.
Пиздец тебе, упырь.
Спрашиваю адрес, ловлю ещё несколько приветов, а потом нахожу тот, что мне нужен.
Это как раз рядом с тем магазином, на другом конце города – выходит, и правда далеко не повёз…
Благодарю народ, прося их оставаться на связи и не писать ментам – вдруг ещё что-то сообщат, а сам призываю своих самых жутких демонов.
На дворе ночь, и это самое лучшее время для дикой охоты.
Сегодня Джокер заберёт с собой парочку душ, даже если сам сдохнет.
Глава 43
* * *
Смотреть в глаза безумию – страшно, хоть в первый, хоть во второй раз.
Несколько дней… Что это время значит для человека? А для человека, попавшего в руки монстру?
Несколько дней кажутся мне бесконечностью в этом аду.
Я боюсь произнести хотя бы слово, чтобы случайно не спровоцировать и не разозлить его, да и если бы были силы, не стала этого делать.
Когда я поделилась своей историей с ребятами, я и половины не рассказала. Не рассказала, как этот больной на всю голову человек угрожал мне, когда я стала отказываться от подарков, и начал присылать свои.
Не рассказала, как боялась получить очередную мёртвую птицу, а потом узнать о смерти близких, и из-за этого страха молчала слишком долго, не признаваясь маме. А ведь если бы не эта трусость, им бы занялись гораздо раньше.
До сих пор не могу этого себе простить…
─ Почему ты молчишь, Миша? ─ спрашивает на третий день. ─ Почему не хочешь разговаривать со мной?
В первый я просто не могла говорить – те транквилизаторы или что он мне там давал, действовали отупляюще. Отнимали крупицы сил, но я была даже рада – хотя бы не нужно было отвечать.
Но теперь моё тело снова начинает принадлежать мне.
Медленно, лениво возвращается к жизни, и он это знает – видимо, всё время держать меня в таком состоянии ни к чему, да и на пользу не идёт, хотя это пугает даже больше, ведь я понятия не имею, что ждёт меня дальше.
Всё это время приходится полагаться на него, как бы паршиво это ни было. Ходить в туалет под присмотром, есть, находиться в его компании почти постоянно. И думать о побеге в эти моменты практически не получается – его взгляд будто под кожу пробирается, читая все твои мысли.
─ Я знаю, ты обиделась, что всё так получилось в прошлый раз, и я тебя оставил, но нам бы не дали быть вместе, ─ несёт эту дичь, кормя с ложечки, а мне хочется рассмеяться, но вместо этого просто открываю рот, чтобы силы вернулись – не хочу верить, что и в еду он что-то добавляет. ─ И за ногу ты тоже прости. Я знал, что ты поправишься.
Знал? Значит, знал, что меня выкопают, и я не умру от нехватки воздуха или потери крови? Знал, что снова смогу встать? А теперь поговорить захотел?
Я знаю, что злиться на психа не стоит, но тяжело воспринимать это так, особенно когда не представляешь, ищет ли тебя хоть кто-то.
Об этом тяжелее всего думать.
Мама наверняка вообще не понимает, что происходит, отчим только порадуется, если я умру, а Ян… Наверное, не стоит даже вспоминать его. Возможно, я поступила глупо, написав, чтобы они не вмешивались, но так я, по крайней мере, буду спокойна хотя бы за их жизни. Даже за этого предателя.
─ Сколько ещё ты будешь мучать меня, Мими? ─ вдруг взрывается мой похититель, отбрасывая в стену тарелку с едой, и та разбивается. ─ Я извинился! Я столько ждал, чтобы тебя найти… Ты можешь хоть это оценить?
Он вымотан, потому что совсем не спит. Боится, что нас найдут, вот и нервничает. Только пару раз он оставлял меня, чтобы куда-то уехать ненадолго, и как же я ненавидела себя за то, что не могу подняться. Хотя, у меня бы не получилось – я по-прежнему остаюсь связанной.
─ Прости… ─ быстро встаёт и подбирает осколки, а после возвращается на постель, обнимая меня, тяжело дыша. ─ Прости меня, маленькая… Я не хотел тебя пугать.
Он что-то ещё бормочет, извиняясь и вцепляясь в меня своими клешнями, а потом и вовсе засыпает, придавив мои ноги. Просто класс… Хочется плакать от беспомощности и слабости, но всё же нахожу где-то силы, спихивая его тушу. Боль от раны напоминает о себе, давая понять, что я ещё жива, а значит, нужно бороться до последнего.
* * *
Просыпаюсь, когда за окном очень темно.
Слышу, как мой тюремщик нервно возится в стороне, кидая какие-то вещи в большую сумку, и мне сразу становится не по себе – я не хочу куда-то ехать.
─ Что происходит? ─ впервые подаю голос.
Он бросает свой обезумевший взгляд, и я узнаю в нём то самое, знакомое разгулье хаоса, когда ситуация выходит из-под его контроля, и надо что-то срочно делать.
─ Нам пора. Поднимайся, ─ быстро развязывает руки, помогая встать, и у меня кружится голова, но я привыкаю, уговаривая себя не расслабляться. ─ Я доверяю тебе, Мими. Сможешь ведь сама одеться?
Видимо, дела реально плохи, раз он даёт мне столько свободы, но я не упущу этот шанс, даже если на ногах едва стою.
─ Смогу.
Оглянувшись пару раз, всё-таки оставляет меня, наверное, уходя прогревать машину, и мой взгляд начинает метаться по комнате в поисках хоть чего-то, но кроме кровати и пустого шкафа здесь нет больше никаких предметов.
Острое отчаяние царапает изнутри, убеждая, что всё бесполезно, и крик застревает где-то в горле. Хочется хорошенько прокричаться, выплеснуть скопившуюся злость, но вместо этого я сажусь на кровать, начиная одеваться. Если придётся бежать, побегу, но в пижаме это явно будет неуместно…
Наклоняюсь, борясь с ноющей болью, натягиваю обувь, и тут замечаю осколок. Он под кроватью, затерялся и почему-то остался незамеченным, а мне он вообще кажется чем-то нереальным, но радости от этой находки столько, что я почти забываю об окружающем ужасе.
Как же мало человеку, оказывается, нужно для счастья…
Аккуратно поднимаю осколок и быстро прячу в карман, как раз в тот момент, когда чудовище возвращается. Осматривает внимательно, словно надеясь застать меня на месте преступления, потом натягивает на меня куртку, а затем снова стягивает верёвку на моих запястьях.
─ Прости, что снова приходится связывать, ─ искренне извиняется, но для него, должно быть, реальность такова.
Я делаю вид, что смирилась. Позволяю даже отвести себя вниз и не особо зацикливаюсь на том, чтобы запомнить обстановку. Дом пустой, да и к тому же, находится в отдалении от других – это становится ясно, когда мы выходим на улицу.
─ Садись в машину, ─ подводит к двери, и я неторопливо забираюсь внутрь.
Пока он обходит авто, кое-как добираюсь до осколка, сжимая его в ладони и жду с колотящимся сердцем. Он появляется вскоре, но прежде чем мы трогаемся с места, я признаюсь:
─ Мне страшно.
─ Я никому не дам тебя обидеть.
Зато обижу сам.
─ Правда? ─ подаюсь к нему, глядя в воспалённые глаза, где кроме нервозности нахожу эту одержимость – она сейчас немного скрыта другими эмоциями, только никуда она не делась. ─ Тогда, пожалуйста, поцелуйте меня.
Он наверняка будет мне снова сниться.
Меня наверняка будет долго тошнить после этого, и о нормальном сне можно будет забыть, но это будет лишь в том случае, если я выберусь…
Моя просьба заставляет его наклониться ниже, однако у него и сомнений нет насчёт моих слов.
Приближается, будто боясь сделать резкое движение, и едва касается губами, мои сжатые в кулаки ладони с осколком резко вдёргиваю вверх, попадая ему куда-то под подбородок, но этого хватает, чтобы он отвлёкся.