Алёна Нова – Морозко или тот ещё подарочек (страница 16)

Как бы там на самом деле ни было, но я не позволила себе больше думать о нём. Каждый раз, когда мысли об этом мужчине завладевали мной, я саму себя не узнавала, а если вспомнить вчерашний сон, да и все события, ему предшествующие, вполне можно было решить, что с головой у меня начались серьёзные беды. Взять хотя бы этот зверский аппетит… Ни один психолог не мог помочь мне справиться с его отсутствием, как впрочем и с пропавшим желанием, а тут я даже не заметила, как опустошила тарелки, словно опять была ребёнком, обожающим бабушкину стряпню и прибегающим на кухню всякий раз, как немного проголодаюсь. Как тут не считать себя странной?

Но я гнала от себя прочь образ пугающего типа, перевернувшего мой хрупкий мир, хорошо понимая одну простую истину — если я и дальше позволю Дару вот так управлять собой, от меня вскоре может ничего не остаться. Один раз я уже обожглась с неправильным парнем, а ожог ото льда может причинить не меньший вред, чем пламя, и потому мне нужно быть крайне осторожной…

Решив, что впредь буду делать всё, чтобы больше не подпускать к себе этого сумасшедшего, посмеялась над своей наивностью, но не утратила уверенности, и первым делом отправилась навестить деда. Я искренне надеялась, что на кладбище-то уж точно не придётся спасать от обморожения подозрительных незнакомцев, и едва справилась с посудой, пошла проведать старика, отбросив все ненужные думы.

* * *

─ Привет, соседка, ─ нагнал меня на обратном пути Василий Игнатьевич.

─ И вам доброе утро, ─ поздоровалась я, отмечая, что мужчина какой-то напряжённый, но всё равно старается быть дружелюбным.

─ Я вот тоже к своей ходил, ─ махнул он рукой в сторону покосившихся стареньких крестов. ─ Ты как вообще?

─ Да хорошо всё. ─ Если не считать безумного, одержимого мной бородача из леса.

Мороз крепчал.

Уже не спасал даже тёплый шарф, которым пришлось замотать лицо от кусачего ветра и снега, то и дело норовящего забиться в глаза. Что-то странное происходило с погодой, да и вообще, имелось предчувствие надвигающейся беды, и я не знала, с чем это больше связано — с обычными природными аномалиями или всё-таки с появлением в моей жизни диковатого мужчины.

─ Слушай, а давай-ка к Фёдоровне, а? ─ внезапно сказал дед, заставляя вынырнуть из чертогов разума. ─ Посидим, старика твоего помянем, ─ подмигнул он. ─ Ты же наверняка тут надолго не задержишься?

─ Да, хотелось бы поскорее уехать, ─ призналась я, ещё не подозревая, что покину это место в самое ближайшее время, только домой не вернусь.

─ И правильно! Чего тебе тут молодой делать? ─ улыбнулся сосед, ненавязчиво беря меня под руку и ведя в сторону уже показавшихся домов.

А я почему-то решила не сопротивляться — просто, чтобы почувствовать, что в моём мире есть не только одиночество, умерший недавно дедушка и психованный мужик, пытающийся мне что-то доказать.

Но это оказалось ещё одной моей большой ошибкой, как и приезд сюда…

Посиделки, на которые меня позвали, уже были в самом разгаре — похоже, народ отмечал что-то, едва проснувшись, но кто я такая, чтоы их судить? Наверное, я должна была сразу понять, что здесь творится нечто неправильное, но в момент, когда меня тепло поприветствовала Валентина Ивановна — бабушка Данилы и просто милая женщина, крепко обняв и сразу пригласив к столу, что-то во мне растаяло.

Может быть, мне просто не хватало вот такого живого общения, которое не ограничивалось домом и работой, где даже воздух был пропитан враждебностью и ядом. Здесь же находились те, кого я знала с детства, помнила каждое доброе слово и каждый человечный поступок, а потому вскоре совсем расслабилась, позволяя подливать мне самогон и подкладывать еду. Я и подумать не могла, что тут, в безопасности со мной что-то может произойти, ведь если что — придёт большой и страшный Дар, а злить его не рекомендует сам Минздрав.

Эта мысль едва не заставила рассмеяться, но такое поведение привлекло бы ко мне слишком много внимания, а мне вовсе не хотелось прослыть умалишённой. Вместо этого я долго и с улыбкой отвечала на привычные вопросы о личной жизни, слушала байки из их прошлого, и про деда наслушалась столько, что от хохота слёзы на глаза выступали. А потом разговор как-то незаметно принял совсем другой поворот.

─ …Что с погодой творится? ─ посетовал кто-то после нескольких тостов за ушедших. ─ Ещё с осени такие заморозки, что обувь пристаёт к земле, не говоря уже о посевах.

─ Да не говори, Семёныч, ─ поддержали мужчину, но как-то негромко, и вообще, мне показалось, все опасались обсуждать эту тему вслух. ─ Всё раньше и раньше это начинается.

─ Что начинается? ─ вклинилась я, уже хорошо захмелев.

На меня посмотрели насторожённо, будто я сейчас возьму и побегу докладывать кому-то об этом разговоре, но видно собеседники и сами поняли, как странно выглядели.

─ Заметила, небось, как нынче холодно? ─ всё так же не повышая голоса, спросил Семёныч, и я кивнула. ─ Нехорошее предзнаменование. Звери из леса выходят, уже многих утащили…

─ Да кому наши старые кости сдались-то? ─ как-то неестественно рассмеялась Валентина Ивановна.

─ Старые-то им и ни к чему, может быть, а вот внук мой с другом пропали, ─ покивав, сказал другой старик, опрокинув в себя стопку. ─ Данькины друзья.

─ Так может, в соседнее село ушли?

─ Нет. Не вернутся они…

В душе всё перевернулось, стоило мне представить зверски оторванные головы в корзине. Комок желчи подкатил к горлу, и мне срочно захотелось выйти на воздух, чтобы ледяной ветер остудил голову.

─ Простите, я выйду, ─ прикрывая рот ладонью, я поднялась, направляясь к выходу, где начала спешно собираться.

─ Может, останешься? Вон уже как темно… ─ попыталась остановить сердобольная женщина, наблюдая, как я одеваюсь, но я не могла смотреть в глаза человеку, потерявшему внука, даже если была ни при чём. Возможно, Дар и не убивал парней, но останки их принёс именно мне, как какой-то трофей! Словно показать хотел, что будет с каждым, кто на меня польстится!

─ Нет, я прогуляюсь, а заодно протрезвею, ─ улыбнулась я, и, махнув гостеприимной старушке, почти выбежала на улицу.

На воздухе стало чуточку легче, но голова кружилась знатно, так что пришлось глубоко дышать и не спешить — был большой риск упасть и больше не встать, а на таком морозе я бы не выжила…

От дома я отошла совсем немного, заметив впереди фигуру. Данила неподвижно сидел на крыльце соседнего дома, и почему-то меня очень насторожило его поведение, когда он даже не откликнулся, стоило мне его позвать.

─ Даня?

Не шелохнулся даже. Ну, не уснул же он, в самом деле?

─ Даня, ты в порядке?

Я медленно подошла к парню, просто чтобы убедиться, только он даже на расстоянии выглядел плохо. Едва я оказалась совсем рядом и взглянула ему в лицо, заметила неестественную бледность, а когда коснулась плеча в тёплой куртке, Данила просто упал мне под ноги замороженной ледышкой. Упал и больше не шевелился, а на меня смотрели абсолютно мёртвые глаза.

Не заорала я просто потому, что голос пропал, но ноги работали исправно, и я помчалась обратно к дому женщины, чтобы позвать на помощь. Я почти добралась, почти занесла руку над дверью, когда зрение вдруг поплыло, а колени подкосились, как у новорождённого жеребёнка, хотя покалечиться мне не дали.

Упала я аккурат в любезно подставленные руки Василия Игнатьевича, видимо, уже собравшегося идти следом за мной, правда, я никак не могла поверить, что вернуть меня собирались насильно.

─ Готова, голубушка, ─ удовлетворённо сказал он, затаскивая меня обратно. ─ Долго же она продержалась с такой-то лошадиной дозой.

─ А доходяга-то какая… ─ отметил кто-то, но я даже голову повернуть не могла в сторону голоса.

Я всё чувствовала, всё понимала, но совсем не могла пошевелиться, даже когда меня несли наверх и укладывали на кровать. Дождавшись, когда мужчины уйдут, Валентина Ивановна принялась раздевать меня, и в другой ситуации я бы даже посмеялась странным наклонностям старушки, но в тот момент стало совсем не до смеха, потому что меня начали готовить к чему-то очень-очень страшному. И я осознала это со всей обречённостью.

Избавив меня от всей одежды, женщина начала наносить на моё тело какие-то рисунки маслом, пахнущим вонючими травами, бормоча при этом явно молитву, постоянно водя надо мной свечой. Прислушавшись, я не поняла ничего, кроме «отдаём откуп» и «избавь от гнева», но это мне вообще ни о чём не говорило — только о том, что старики тут все поголовно спятили!

Я честно пыталась пошевелиться, пыталась глазами объяснить, что так со мной не прокатит, и вам всем всё равно отомстят, но эту… леди нельзя было чем-то смутить — она войну пережила.

─ Прости, Настенька. ─ Я едва не поморщилась, уже устав слушать, как моё имя обретает всё новые и новые оттенки приторной мерзости. ─ Сама знаешь, девиц, тем более невинных у нас больше нет, а ему только их и подавай — душой и телом чистых.

Невинных?! Это откуда информация? И кто вообще этот «он»? Впрочем, с этим загадочным любителем жертв от селян я, скорее всего, и должна встретиться, даже если не хочу…

─ Ты, главное, не бойся — всё быстро закончится, ─ увещевали меня, поглаживая по волосам, и мои глаза сами собой начали закрываться. ─ А теперь спи. Завтра он заберёт тебя, деточка, и зима наконец-то перестанет быть такой жестокой.