Алёна Невская – Несговорчивый профессор (страница 12)

— Надо, — упрямо говорю я и, сняв дубленку, вешаю ее на вешалку. — Должна же я как-то отблагодарить вас за мое спасение, и к тому же у вас такой день.

Профессор ничего не отвечает, а плюхается на диван и, подпрыгнув на пружинах, больше не шевелится. Обхожу предмет мебели с другой стороны и убеждаюсь, что у него закрыты глаза, а потом раздается храп, и я, выдохнув, начинаю свой крестовый поход против хаоса.

Первым делом собираю пустые бутылки и прочий мусор. Дальше убираю оставшиеся продукты после его «пира» в холодильник и финальным аккордом подметаю пол.

Когда все кругом преображается, в голове рождается новая, еще более безумная идея.

Он же ничего не ел. Остаток того студенческого пайка, что я убрала, не в счет. А у него день рождения. И пусть его брат оказался козлом, но я-то не такая.

Вытаскиваю мобильный, открываю приложение, где можно заказать еду, и выбираю тортик. Небольшой, но шоколадный. И еще пару салатиков, если захочет подкрепиться основательнее, и апельсиновый сок. Он по мне куда лучше пива.

Через полчаса курьер приносит мой заказ.

Забираю, раскладываю еду по тарелкам, аккуратно расставляю на столе. Получается почти празднично.

Глупо, конечно. Но мне почему-то очень хочется, чтобы он проснулся и увидел не только порядок, но и… ну хоть каплю заботы.

Теперь нужно ждать, потому что он все еще спит.

Сажусь на край дивана, совсем рядом с ним. Профессор лежит на боку, повернувшись ко мне лицом. Спящий, он кажется моложе. Исчезла привычная строгость, разгладились морщинки у глаз. Длинные ресницы отбрасывают тени на щеки. Он… красивый. Реально.

Вздыхаю.

Сколько он еще проспит — неизвестно, но уходить, не увидев его реакцию на мой подарок, не хочется, и я решаю прилечь рядом и подождать, когда он выспится.

Осторожно, чтобы не разбудить, укладываюсь на подушку, на самый краешек. Снова смотрю на его лицо, на расслабленную линию губ, на сильные руки, брошенные поверх одеяла. Теперь он катастрофически близко — так, что внутри все замирает.

Нет ни злости, ни обиды, ни желания что-то доказать, есть только странное, щемящее чувство покоя и какая-то тихая, почти невыносимая нежность.

Не знаю, как долго я так лежу, но понимаю, что засыпаю под ритм его дыхания, в этом теплом, пахнущем им воздухе, чувствуя себя на своем месте.

Решаю, что вздремну минуточку и проснусь вместе с ним, и уплываю в лапы Морфея.

14 глава

Глубокое, обволакивающее, абсолютное тепло...

Я тону в нем, как в густом меду, не желая шевелиться и открывать глаза.

Мое сознание медленно плывет из царства снов в реальность, и первое, что я ощущаю помимо тепла, — это прикосновение к моим губам.

Оно мягкое, но настойчивое.

М-м-м…

Во сне его губы были такими же.

Во сне.

Наверное, я все еще сплю. Это новый сон.

Когда мои веки медленно, лениво приподнимаются, в глазах стоит дымка, и я вижу только размытые черты лица мужчины. Он так близко, что я чувствую его дыхание, смешанное с легким запахом вчерашнего алкоголя и чего-то мужского, знакомого.

Темные глаза смотрят на меня, они мутные, несфокусированные, полные того же сна, из которого я только что вынырнула.

Неожиданно, словно удар молнией, приходит осознание, что это не сон!

Этот поцелуй — не сон.

И это… Богуш…

Мама дорогая…

Сердце замирает, а потом обрушивается бешеным, хаотичным стуком где-то в горле. Вся кровь приливает к щекам, и я чувствую, как горю изнутри.

Меня целует мой профессор.

Мой личный инквизитор.

И это... боже, это так...

В этот момент его глаза резко фокусируются. Секунда — и в них проступает чистейший шок. Он отдергивается так стремительно, будто его ударило током. Откатывается на край дивана, и его взгляд становится острым, пронзительным, тем самым, от которого у меня подкашивались ноги на экзамене. Теперь в них нет и намека на мягкость, только лед и камень.

— Королева? — его голос хриплый, но в нем уже прорезаются знакомые стальные нотки. — Что вы делаете в моей постели?

Я приподнимаюсь на локте, чувствуя себя абсолютно оголенной под этим взглядом, хотя на мне джинсы и бадлон. Мозг лихорадочно проигрывает вчерашний вечер: его пьяное состояние, беспорядок, уборку, торт... И мое решение прилечь на «минуточку».

— Я... — мой голос звучит сипло. — Вы заснули. А я... убиралась. И ждала, когда вы проснетесь, чтобы попить чай с тортом. Все-таки день рождения. Потом решила прилечь... и тоже уснула.

Он проводит рукой по лицу, снова тем же жестом усталости, что и вчера. Но сейчас в нем больше раздражения.

— Идеально. Просто великолепно, — он издает короткий, безрадостный звук, похожий на смех. — Можете уходить.

Эти слова звучат не как приказ. В них нет прежней мощи, а скорее, усталая просьба, но от этого я не чувствую себя лучше.

Мое сердце, только что бешено колотившееся от удовольствия и чего-то еще, что я боюсь назвать, медленно и тяжело опускается куда-то в пятки.

Да, конечно, выгоняет. А что я хотела? Чтобы он проснулся и обнял меня?

Наши отношения запрещены априори.

Пусть вчера он и показал свою человеческую, уязвимую сторону, сейчас все вернулось на круги своя.

— Хорошо, — тихо говорю я, срываясь с дивана. Ноги ватные, в голове пустота, а на сердце обида. Недооцененные старания лежат неприятным грузом.

Иду в прихожую, к вешалке, где висит моя дубленка. Каждое движение дается с трудом. А еще и в воздухе висит тяжелое, гнетущее молчание.

Натягиваю сапоги, чувствуя его взгляд на своей спине. Он жжет, как раскаленное железо.

Моя рука тянется к ручке двери. Щелчок замка кажется невероятно громким в этой тишине.

— Подождите.

Замираю, не оборачиваясь. Сердце снова делает попытку выпрыгнуть из груди.

— Спасибо.

Прирастаю к полу.

Я не ослышалась?! Оборачиваюсь.

— И извини за поцелуй. Я…

— Я поняла, — перебиваю его, не желая услышать объяснения типа «я вас перепутал».

— Может... чаю? — его голос звучит тише и мягче.

Вглядываюсь в профессора. Богуш стоит, прислонившись к косяку, его поза все еще напряженная, но взгляд уже не такой острый.

— И... торт. Вчерашние салаты, я думаю, есть не стоит, а торт я выбросить не могу.

— Вы любите сладкое?

Вопрос настолько неожиданный, настолько бытовой и неуместный после всего, что было между нами, что я не могу сдержать нервный, сбивчивый смешок, выдохнув его.

— Представьте себе, — отвечает профессор и снова спрашивает: — Ну так что насчет чая? Или вы не едите сладкое?

— Ем. Буду.