Алёна Нефёдова – Перелом любви со смещением (страница 5)

– Откуда вы знаете?

– Что именно? Что вы красивая женщина? Это и слепой заметил бы.

– Откуда вы знаете, в какой паре танцует моя дочь?

Ведь не бывает таких совпадений? Русскоговорящий, поймал меня, наговорил кучу комплиментов, а теперь еще и типа угадал мою Эйприл?

По спине тонкой струйкой прополз холодок. И вдруг стало неуютно и даже немного тревожно.

– Господи, вы побледнели? – совершенно искренне встревожился собеседник. – Только, пожалуйста, не подумайте ничего такого. Я… скажем так, моя мамуля очень верит во всякого рода… эм-м-м, знаки Вселенной, как она их называет. Мы с вами сидим на креслах под номерами три и четыре. Девушка, теперь я понимаю, что это ваша дочь, в зеленом платье – а это мой любимый цвет. Это просто совпадение. Честно. Если вы испугались меня, то я отзову все свои предложения об ужине – хотя мне этого ужасно не хочется – просто чтобы вы не подумали ничего дурного.

Иисусе, я, наверное, дура?

Подумала невесть что о хорошем человеке. Чуть не обидела его своими глупыми подозрениями. А совпадения в жизни действительно порой случаются. В конце концов, это не он полез в мой ряд, не он стукнул меня по голове, не он практически упал мне в руки.

Balda!

– Нет-нет, все хорошо. Душновато немного. И очень волнуюсь за дочку. Мне приятна ваша поддержка, – вымучила я из себя улыбку и отвернулась к сцене.

Глава 4

В глазах расплывалось от слез.

Боже, наконец-то, впервые за эти несколько месяцев я плакала от счастья и радости. Радости, гордости и восхищения своей дочкой, стоявшей на верхней ступеньке пьедестала почета со своим партнером.

– Я же вам говорил. Знаки вселенной – классная штука, – прошептал сосед и протянул мне мужской носовой платок. – Клянусь, он чистый.

– Спасибо.

Этих слез я не стыдилась. Их понимал любой сидящий в этом зале.

А те, что я выплакала за прошедшие сто восемьдесят дней, те скрывала от всех. Только Эйприл, видя по утрам мои красные глаза, лишь вздыхала и крепко обнимала меня, шепча на ухо ласковое:

– Мамуля, ты у меня, у нас с Айвеном, самая замечательная. И мы тебя очень любим. Всегда будем любить, что бы ни случилось.

Я много времени провела на женских форумах. Тех, которые заполнены гневными, радостными, саркастичными, грустными, проклинающими и “слава-богу-наконец-то” высказываниями разведенных женщин. Пыталась примерить на себя их слова и эмоции. Но ни одна не описывала моего состояния.

У меня будто отрезали половину тела. Мне не хватало Фергала так, как не хватает ног или рук тем, кому их ампутировали внезапно, без предупреждения, без подготовки в виде продолжительной, мучительной болезни.

Наши ночи не были менее страстными, а дни менее заполненными привычными мелкими признаниями в любви: легкий поцелуй в плечо, “я-тебя-люблю” одними губами, чтобы не услышали дети, стикеры с сердечками на кофе-машине…

Я не видела никаких признаков надвигающейся катастрофы. Я была слепа, как крот. Или просто как без памяти влюбленная в собственного мужа женщина. Дура, одним словом.

И вдруг развод.

Раздел имущества.

И ни единого звонка от него. Невозможность дозвониться до Лаванды, принявшей во всей этой истории самое непосредственное участие.

Дурацкое условие о содержании, если я продолжаю жить в том же доме, не встречаться с другими мужчинами и вообще практически делать вид, что ничего не случилось.

Каюсь, первые дни именно так и было.

Не потому что я была по-прежнему хорошей, послушной женой. Скорее, от шока, что он выбросил меня из своей жизни, не соизволив даже объясниться.

А через две недели… поступила так, как посчитала нужным сама.

– Мамуля! Мамочка! Йес-с-с! Мы сделали это!

Дочка взлетела по ступенькам, не обращая внимания, что ее провожают приветственными возгласами еще не успевшие разойтись после церемонии награждения зрители.

– О, детка, я так рада за тебя. За вас с Адамом. Где он, кстати? – я обнимала тонкую фигурку, а Эйприл умудрялась приплясывать в моих руках.

– Он уже в раздевалке, они с родителями куда-то срочно едут, так что сегодня отмечаем без него. Мам! Сегодня у нас точно будет пицца! Я жрать хочу, как крокодил!

– Юная леди достойна самой высочайшей награды. Медаль в виде гигантской пиццы будет наименьшей из возможных, – заметил вставший со своего кресла Андрей, который своим движением нарушил наше с дочкой хрупкое равновесие.

– Упс, простите. Я наступила вам на ногу?

– Я готов потерпеть, если вам так удобнее обнимать вашу маму.

Только не это! Сперва я его избила, а теперь и Эйприл оттоптала ему ноги.

– Дочь, сойди, пожалуйста, с ноги этого чрезвычайно терпеливого джентльмена. Ему сегодня немало досталось от нашей семьи.

Молодой мужчина приподнял обе руки в отрицательном жесте.

– Ну что вы. Я избранный! Это все не просто так! Нам суждено было познакомиться. И мои страдания не идут ни в какое сравнение с удовольствием лицезрения столь прелестных леди. Так, значит, решено? Сегодня за гигантскую пиццу плачу я? Кстати, я Андрей.

– Эйприл. А вы откуда знаете мою маму?

– Слушайте, я уже даже боюсь сказать, что у меня день рождения в апреле.

Хм, он в очередной раз проигнорировал один из вопросов, адресованных ему. Случайно ли?

– И, поскольку, будучи человеком новеньким в этом городе, совершенно не знаю, где здесь подают самую громадную и самую вкусную пиццу, доверяюсь вашему выбору ресторана.

– Мамуль, давай к Лаззари? Там такое мороженое! – закатила глаза моя победительница.

– Хитрюга какая. Начала с пиццы, теперь мороженое, а что потом? Аффогато?

– Ты знала, ты знала! – звонко расхохоталась стрекоза и чмокнула меня в щеку. – Все, я убежала переодеваться. Встретимся у выхода. – И Эйприл, широко улыбнувшись нашему сегодняшнему спонсору обжираловки, ускакала вниз, придерживая подол бального зеленого платья.

– Ваша дочь совершенно очаровательна. Сколько ей лет?

– Семнадцать. – Наверное, не стоит говорить, что почти восемнадцать. От греха подальше.

– Ей я этого не скажу, чтобы не смутить слишком юную деву, но вам признаюсь – еще год-два, и вам придется обзавестись большим мусорным баком поближе к дому.

– Зачем? – ну вот знаю, что сейчас последует очередной комплимент, а удержаться не могу.

– Ссыпать туда осколки разбитых мужских сердец, – провожая Эйприл задумчивым взглядом, ответил мужчина. – Или прятать туда трупы соперников, убивших друг друга в борьбе за ее внимание. Ну, или убитых кем-то третьим, более удачливым, но ревностно охраняющим свое сокровище.

– Как дракон свое золото? – попыталась перевести в шутку я, но сердце в очередной раз кольнула смутная тревога.

– Скорее, как Koschey яйцо с иглой, на конце которой его жизнь. Вы же знаете такого персонажа русских народных сказок?

– Еще бы не знать. У меня все детство прошло с русскими народными сказками и сказками Пушкина. Не поверите, до сих пор половину наизусть помню. А вы, значит, собственник?

– Что, простите?

Только не надо притворяться опять, что не услышал.

– Я говорю, вы, наверное, из тех мужчин, которые жуткие собственники, да?

Андрей перевел на меня взгляд, моргнул и задумчиво улыбнулся:

– Позвольте вашу руку? Не хочу, чтобы в этом узком ряду с вами случилось новое приключение.

Как мне ни хотелось услышать ответ хотя бы на этот личный вопрос, воспитание не позволяло настаивать на продолжении темы, поэтому я проглотила все фразы, вертящиеся на кончике языка, и позволила Андрею аккуратно взять меня под локоток.

– Как ваши туфли? – заботливо поинтересовался он, выводя меня из зала.

Я старалась не очень сильно хромать, но при этом идти так, чтобы вес тела не нагружал сломанный каблук.

– Нормально. Надо бы поехать домой переобуться, но не хочу портить момент триумфа своей оголодавшей девочке, так что доберемся до машины, оттуда – до ресторана, а там, под столом, никто и не заметит.

Мы подождали Эйприл у входа в здание, а затем дружно загрузились в мою машинку. Андрей отметил, что добирался на конкурс на такси, так как планировал потом еще прогуляться по городу и ознакомиться с окрестностями, на что моя щебетушка Эйприл тут же принялась расписывать ему местные красоты.