Алёна Моденская – Тень чупакабры (страница 31)

— Вряд ли из этого что-то получится. И потом — у вас же там целый штат криминалистов.

— Может, всё-таки попробуем? — Новиков попытался дружелюбно улыбнуться. Судя по кислому выражению лица художницы, вышло не очень.

Но он уже готов был хвататься за любую возможность. Пять трупов, город на грани паники, начальник режима скомандовал отменить все вечера танцев и концерты. С самого Новикова того и гляди погоны снимут. А то ещё и в саботаже обвинят. Оказывается, разговоры такие давно ходили, и если бы вчера он не «бросился отважно тушить горящую избушку», ему бы уже вынесли первое предупреждение. Оно же предпоследнее.

— Вам тоже эту подписку подсунули? — Кристина как будто прочитала его мысли. Потом усмехнулась: — Вроде как я первой увидела пожар, а вы отправились за мной домушку тушить. Смешно, да?

— Очень, — сухо произнёс Новиков. Ему было не до веселья.

Кристина окинула его сочувственным взглядом. Видимо, и про грозящий выговор догадалась. Или знала. Вздохнула и положила палитру на этажерку с красками.

— Ладно, давайте попробуем с вещами. Но я вам ничего не обещаю.

— Да я особенно ни на что и не рассчитываю, — признал Новиков.

— Подождите, я переоденусь.

Кристина ушла в спальню. Новиков остался в студии и рассматривал картины на стенах. Акварели удавались художнице, наверное, лучше всего. Особенно такие — зеркальные, когда всё вокруг мокрое после дождя.

Вот, Божедомка, например. Осень, яркие рыжие и красные листья плавают в огромной тёмной луже, отражающей небо и домики. Или вот ещё весна. Наверное, Кристина эту картину недавно сделала. Сады цветут — белые облака, розовые. Сирень. Новиков присмотрелся. Странное дело — между пышными кустами что-то темнело. Будто кто-то стоял прямо за цветущими ветвями вишни. И смотрел на зрителя сквозь прутья.

На следующем рисунке цвели тюльпаны и гиацинты. Подъезд, щербатые ступеньки, в окне отражается небо. И дверь подъезда чуть приоткрыта, а внутри как будто кто-то стоит. В глубокой тени. Наблюдает, но не выходит.

На лесном пейзаже между деревьями тоже что-то темнело. И даже отражалось в маленьком озерце, по берегам которого цвела верба. Словно везде солнце, а часть леса покрыта ночной тьмой.

— Мне давно эта тень мерещится, — произнёс шёпот под самым ухом.

Новиков покрылся мурашками и инстинктивно отступил на пару шагов. Не стал говорить, что и ему самому за каждым углом стало чудиться что-то тёмное.

— Вы готовы?

— Так точно. — Кристина надела панамку в тон бледно-розового платья.

— Тёте Клаве крепдешин-то понравился? — зачем-то спросил Новиков.

— А как же, — улыбнулась Кристина. — Она себе и платье уже пошила. Только вот теперь все танцы запретили, даже ни разу надеть ещё не успела.

Вдвоём они вышли на улицу и поехали к центру города. Новиков довёл Кристину до корпуса, где базировались криминалисты, и попросил подождать. Кристина-то на его эксперимент согласилась, а вот с экспертами он эту тему даже обсудить не удосужился.

— Вы же на больничном. — Зина перекусывала пирожком, стоя в коридоре. Увидев вопросительный взгляд Новикова, проговорила с набитым ртом: — У нас в лабораториях есть нельзя.

— Зина, у меня есть одно предложение по делу. Правда, оно немного сумасшедшее. Понадобятся вещи какой-нибудь убитой девушки. Желательно двух последних.

— Зачем это?

— Надо дать их понюхать Кристине Сергомасовой. — Новиков произнёс это и понял, что сказал нечто совсем бредовое. Только отступать уже некуда.

Зина пару секунд смотрела на Новикова. Даже жевать перестала. Потом произнесла:

— Сильно вас, видать, там приложило. Вам бы в стационар дней на десять.

— Я серьёзно. — Новиков снизил тон до шёпота. — Она запахи чует лучше любой охотничьей собаки. Вдруг сможет кого-то узнать? Или деталь какую подсказать?

— Слушайте, товарищ капитан. — Зина дожевала пирожок и вытирала руки платком. — Вы, может, давно квалификацию не повышали? Мы уже научились проводить экспертизу запахов. Правда, там всё кровью залито, и толку мало.

— Так может, попробуем? — настаивал Новиков.

Вообще-то он на месте Зины тоже посоветовал бы себе мозги проверить. Но других-то идей всё равно не было.

— Вы это серьёзно? — скривилась Зина.

— А чем мы рискуем?

— Рискуем прослыть психами, — выразительно произнесла Зина. — И потом — на пуговице её отпечатки.

— Только вот вчера её в парке точно не было. И тому есть надёжные свидетели. — Новиков указал на себя.

— Это да, — признала Зина.

— Несите вещи, а? Мы там, в сквере.

— Вы в своём уме? — зашипела Зина. — Чтобы я ещё улики вынесла?!

— Ладно, просто за углом. Вы безусловно правы — лучше бы нас никто не заметил.

Зина махнула рукой:

— А, ладно. Хуже вряд ли уже будет. Идите к пожарному выходу.

Новиков кивнул и побежал вниз. На улице поманил Кристину за собой. Вдвоём они зашли за угол корпуса и оказались у пожарного выхода, по обеим сторонам усаженного цветущими кустами.

Через несколько минут появилась Зина с двумя коробками.

— Смотреть только из моих рук, — предупредила эксперт Кристину. — Вещи не трогать. Не чихать на них и не кашлять. Это улики.

— Ясно, — кивнула Кристина. Судя по улыбке, её вся эта ситуация забавляла.

— Это кофта Рины Воеводиной. — Зина открыла коробку.

Внутри лежала сложенная в несколько раз кофта, из-за крови из голубой ставшая бурой.

— Да, вот точно такая пуговичка была, — сказала Новикову Кристина, указывая ноготком на улику. Потом она сцепила руки за спиной и наклонилась к коробке.

У Новикова шрам болезненно пульсировал, Зина, гримасничая, осматривалась. Кристина наконец выпрямилась. Тыльной стороной руки потёрла нос.

— Ну? — прошептала Зина.

— А во второй коробке что? — спросила Кристина.

— Платье Дорожиной. — Зина закрыла коробку с кофтой. — Извините, вещи вчерашней девушки ещё на исследовании. И давайте по делу. Что учуяли?

Кристина смотрела в бок, хлопая глазами.

— Запах человеческий, — произнесла она медленно. — Детское мыло. Ещё хвойное. Ланолиновый крем для рук.

Новиков глянул на Зину. Та медленно покачала головой. Следователь и сам помнил, что Рина действительно пользовалась хвойным мылом. Но не детским. А крема для рук у неё в комнате общежития вообще не было. Видимо, эксперты следов на коже тоже не нашли.

Зина открыла вторую коробку. Там светлело испачканное запёкшейся кровью платье.

Кристина наклонилась и через секунду выпрямилась:

— То же самое — детское мыло и ланолиновый крем. Только здесь ещё духи «Сигнатюр» примешиваются и крем «Дзинтарис».

Зина издала странный звук, как будто поперхнулась. Новиков скрёб ногтями кожу на лбу вокруг зудящего шрама.

— У вас так шов разойдётся, — спокойно произнесла Кристина.

Зина смотрела на Новикова и играла желваками. Видимо, крепилась, чтобы не ляпнуть лишнего. Крем и духи принадлежали Катерине Дорожиной — у неё дома нашлись тюбик и флакон. Но ланолиновым кремом и детским мылом она точно не пользовалась. Мыло у неё было турецкое, крема — сплошь прибалтийские.

— Кристина, — произнесла Зина, внимательно глядя на художницу. — А чем я сегодня обедала?

Кристина вытянула шею и будто осмотрела лицо Зины.

— Вы сегодня вообще не обедали. Только недавно съели пирожок с жареной капустой и яйцом. Пирожок, кстати, вчерашний. Но это слишком просто.

— Хорошо, — с вызовом произнесла Зина. — У меня дома стоит букет цветов…

— У вас два букета, — перебила Кристина. — Сирень, в основном белая, но есть пара лиловых веток. Ещё нарциссы и тюльпаны. Они, правда, уже увяли.