Алёна Моденская – Поклонники (страница 10)

– Какое это имеет значение? – быстро спросил Антонов.

– Большое, – твёрдо сказал Новиков.

– Её зовут Жанна. – Антонов даже заёрзал.

– Думаю, на этом мы пока закончим. – Новиков убрал скетчбук и ручку в планшет. Благодарю, что уделили время.

– Это что, всё? – оторопело спросил Антонов, убирая обмякшие руки со стола.

– Да. Может, проводите меня? А то я боюсь, что в темноте дорогу не найду. – Новиков для усиления эффекта глуповато улыбнулся.

– Ну, ладно, идём, – немного растерянно произнёс Антонов и поднялся из-за стола. Пошёл следом за Новиковым в сени.

– Вы уже уходите? – спросил невесть откуда появившийся хозяин. Вслед за ним материализовался и здоровяк, который встречал Новикова.

– Да, – изобразил светскую улыбку следователь. – Спасибо за радушный приём.

– Что ж, всего доброго. – На красивом лице хозяина застыла вежливая, но пустая улыбка. Он явно ожидал, что Новиков станет задавать вопросы и ему, хотя бы попросит подтвердить алиби Антонова.

Новиков переобулся в свои ботинки, попрощался и вместе с Антоновым вышел на улицу. Они прошли с десяток метров, и послышался звук открываемой двери. Очевидно, хозяин отправил детину проследить за Валерой и гостем. Вряд ли сам хозяин стал бы заниматься таким делом, как наблюдение.

– Хорошо здесь, тихо, – сказал Новиков, оглядываясь и дружелюбно улыбаясь. – И воздух чистый. Не как в городе. Вы постоянно здесь живёте?

– Пока нет, – сказал Антонов. – Чтобы здесь поселиться, надо сначала жениться.

– Занятное требование.

– Правильное. Семья – основа общества. – Слова вылетали у Валеры как заученные.

– А что там? – Новиков обернулся и махнул рукой в сторону бывшей волейбольной площадки. Между избами мелькнула и тут же скрылась тень высокого человека.

– Там изваяния. Священное место. Для обрядов. Ломодун и Ашназава.

– Вроде идолов?

– Идолы – в ваших церквях, – пренебрежительно сказал Антонов. – Это вы покланяетесь доскам с рисунками. А мы общаемся с настоящими силами.

Новиков поборол острое желание спросить этого наглого юнца, откуда он знал, кто и чему поклонялся.

– Звучит впечатляющие, – сказал Новиков, снова театрально осматриваясь. – Если честно, я думаю, что-то в этом есть. По крайней мере, хорошо жить тихо и на природе.

– Человек – часть природы. Где он рождён, туда и должен возвратиться. – Валера снова как будто выученный урок рассказывал.

– А как вы считаете, человек может повелевать природой? – Новиков постарался изобразить любопытство.

– Повелевать? – с усмешкой спросил Антонов. – Человек сам собой повелевать не может. Мы подчиняемся высшим силам, которые нам помогают. Или наказывают.

– И наказать могут? Серьёзно? – изобразил любопытство Новиков.

– Конечно.

– Поэтому их, наверное, надо как-то задобрить? Чтобы они помогали? Например, жертву принести.

– Слушайте, если вы думаете, что мы тут психи ненормальные… – Антонов даже остановился.

– Нет, я не это имел в виду, – снова глуповато улыбнулся Новиков. – Но всегда же так бывает. Например, если засуха и нужно вызвать дождь, приносится жертва. Сжигается что-то, да?

– Только то, что сделано руками человека, – медленно проговорил Антонов. – Выращено на огороде, или, там, полотно какое.

– Вы сами ткёте полотна? – Новиков добавил голосу нотку восхищения. – На станках?

– Женщины ткут. – В голосе Валеры сквозила гордость.

– А как вы хороните умерших?

– Вам зачем? – с подозрением спросил Антонов.

– Так, интересуюсь. Не каждый день в эко-деревню приглашают.

– Сжигаем. А прах развеиваем. Из праха созданы, в прах обратимся.

Новиков понимающе хмыкнул. Утопая почти по колено в рыхлом снегу, они добрались до края поселения. Дружелюбно попрощавшись, Новиков сел в машину и поехал домой.

Пока Новиков гостил в бывшей турбазе, совсем стемнело. До линии фонарей близ Добромыслова было ещё далеко, так что по обочинам разлилась непроглядная тьма, шевелящаяся в кружении падающего снега.

Глядя на дорогу, освещаемую лишь фарами машины, Новиков размышлял о том, чего достиг. Собственно, почти ничего. Алиби Антонова в обоих случаях казалось вполне крепким ровно до тех пор, пока не появлялись его друзья по «братству», или как там они это называли. Очевидно, что человек, которого Новиков обозначил как «хозяина», был в курсе дела и уже успел всё обмозговать и составить план действий таким образом, чтобы не дать подобраться к состоятельному адепту.

Если предположить, что алиби деланное, то внести ясность могли бы другие свидетели. Если, например, кто-то видел бы Антонова в нужное время в совсем ином месте. Но таких свидетелей не нашлось. И пока они не появятся (если такое вообще произойдёт), оставалось только принять на веру слова самого Антонова и его «братьев».

Допустим, он мог помочь подруге утонуть в ванной. Человек авторитарный, с внушёнными домостроевскими понятиями относительно ролей мужа и жены. И его девушка, не желающая подчиняться. Он мог бы ударить её в запале. Но следов борьбы не было.

Религиозные мотивы? С этим сложнее. Новиков и сам пока не понимал всей этой «братской» идеологии. Может, и нет у них никаких жертвоприношений. Или просто покупные огурцы на алтарях сжигают.

Теперь Вислогузова. На записях с камер с ней был мужчина. Лица только не рассмотреть. Антонов? Возможно, если допустить, что его приятели-сектанты лгали, дабы выгородить товарища. Он честно признался, что изменял своей девушке. С некой Жанной, имя которой фигурировало в контактах Джессики. Мог ли он завести роман с самой Джессикой? А почему, собственно, нет?

А вот почему. Так называемые бывшие друзья стали его избегать после случая с Миланой. Видимо, почуяли неладное. Тогда вполне понятно, почему он говорил, что они не общались почти полгода. А может, дело просто в сектантстве – скорее всего, он и им начал навязывать свои правила, как это обычно бывает с фанатиками и неофитами.

Хотя раньше они встречались часто. Новиков успел мельком пролистать материалы дела. Соседи Варежкиной рассказали занятную историю. Прежние хозяева квартиры уехали за границу, недвижимость продавали спешно, по сильно заниженным ценам и сразу с мебелью. Так вот во время «вечеринок» (соседи, правда, предпочитали употреблять слова покрепче) Милана, Валера и их приятели развлекались тем, что крушили оставленную прежними хозяевами мебель, швыряя её об пол и стены, в том числе в подъезде. По словам соседей, всё это сопровождалось гоготом и «странным смехом». А по утрам мусоропровод оказывался забит обломками.

И такое поведение Миланы придавало ещё большее сходство двум делам. Джессику соседи тоже, мягко говоря, недолюбливали. И было за что. Собственно, за то же самое – надменное, иногда даже хамское отношение.

Разумеется, никто из соседей не расстроился, когда тело Миланы, накрытое мятым чёрным полиэтиленом, выносили из подъезда. К делу даже подшили пару цветных фотографий, сделанных кем-то из жильцов верхних этажей.

По заснеженным улицам, скупо освещённым фонарями, Новиков добрался до дома. Поставив машину во дворе на привычном месте, вышел и глубоко вдохнул. Пожалел об этом мгновенно – воздух оказался насквозь пропитанным выхлопными газами. В мыслях промелькнуло эко-поселение, где воздух заметно чище, даже несмотря на близость промзоны.

Хрипами собрав слизь в носоглотке, Новиков смачно харкнул на снег.

– Добрый вечер, – процедила соседка, возвращавшаяся с вечерней прогулки. Бодро переставляя палки для скандинавской ходьбы, женщина прошагала мимо и вошла в подъезд, даже не обернувшись на хриплое «здрасьте» Новикова.

Новиков уже собирался последовать за ней, когда понял, что что-то явно было не так. Повертев головой, посмотрел наверх. Где-то там, за кружившимися снежинками, галдели птицы. Судя по всему, кто-то спугнул большую стаю галок и ворон, и теперь пернатые с криками носились над домами. Их голоса перемещались в вышине, но увидеть саму стаю из-за темноты и снегопада не получалось, так что бесплотные выкрики кружили над головой, раздаваясь то тут, то там.

Передёрнув плечами, Новиков вошёл в подъезд. Лампа горела только на первом этаже, дальше приходилось ступать на ощупь. Новиков и несколько соседей регулярно вкручивали новые лампочки, но кто-то неуловимый постоянно их воровал или попросту разбивал.

Впрочем, за годы жизни в тёмном подъезде у Новикова развилась мышечная память, и он мог дойти до своей двери в кромешной мгле и ни разу не споткнуться. Теперь, отпирая замок, даже самодовольно усмехнулся. Брезгливой спортивной соседке наверняка приходилось двигаться, выставив одну из палок вперёд. А может, и нет.

Новиков вошёл в квартиру. Когда закрывал за собой дверь, вдруг послышалось шуршанье. Резко обернувшись, краем глаза он успел поймать лёгкое движение на лестнице, будто тень мелькнула.

Высунувшись из-за двери, Новиков посветил фонариком, который всегда держал у порога, в подъезд. Но луч света выхватывал лишь пустые области площадки и ступенек.

Новиков уже собрался запереть дверь, но снова послышался шорох, потом что-то гулко грохнуло. Челюсти сжались сами собой. Взяв фонарик, Новиков вышел на площадку. Остановился, прислушался. Внизу, у мусоропровода, что-то шуршало, потом звонко грохнуло, будто что-то разбилось. По подъезду разнеслось скрежещущее эхо. Новиков резко включил фонарик и побежал на шум. В луче мелькнула тень, торопливые шаги барабанной дробью спускались вниз.