Алёна Моденская – Ойме (страница 19)

И кто там орёт на улице? Люди же спят. Но за окном продолжали голосить возмущённые женщины. Такое ощущение, что они залезли прямо в палисадник и горлопанили под окнами дома.

Лёка поворочалась. Громкие дамы не уходили, продолжали истерично ругаться. Может, это какие-нибудь соседи снова парковку не поделили? Или кто-то хочет на палисадник заехать?

Лёка всё-таки села в кресле-кровати и, проморгавшись, нехотя поднялась. Отодвинула жалюзи, осторожно выглянула. За заборчиком стояла женщина в длинном платье. Нет, это блузка и юбка. Волосы чёрные, густые, забраны в причёску. А чего она без плаща? Как будто лето.

И тут Лёка заметила у женщины в ушах длинные сверкающие серьги. Вцепилась в подоконник. Женщина повернулась в профиль. Да это же Русалина.

Русалина махнула рукой, развернулась и пошла было прочь от дома, но её нагнала другая особа — с высоким начёсом, модным в советское время. И в туфлях на каблуке.

— А ну, стой! — гаркнула дама с начёсом. — Куда собралась?!

— Куда надо, — жёстко ответила Русалина.

А ведь они не одни — там ещё какая-то девица спряталась за деревом.

— И ты думаешь, тебе кто-то поверит? — нагло спросила та, что с начёсом. А голос-то дрогнул.

— Ещё как поверят! — И Русалина снова отвернулась, чтобы уйти.

— Какой-то цыганке? — вслед ей хохотнула модная особа.

— А ты что-то имеешь против цыган? — с вызовом спросила Русалина, останавливаясь. — Думаешь, я чем-то хуже тебя?

— А что, лучше? — дамочка манерно подбоченилась. — Да если бы не твой Женя, тебя бы давно взашей выгнали из города!

Так, этот спор пора заканчивать. Лёка быстро оделась выскочила в подъезд и, ориентируясь на голоса, побежала вниз по ступенькам. Когда вышла во двор, женщины уже удалились, теперь спорили где-то у старой церкви.

Лёка помчалась на звуки ругани. Странно, забора у бывшего ДК нет, да и само здание какое-то не такое — голые стены, окна выбиты, двери отсутствуют.

— Да ты просто шалашовка! — орала та, что с начёсом. Лицо у неё стало звериное, от крика брызгала слюна. — Вонючая подзаборная проститутка! Я всем расскажу!

— Вот-вот, — откуда-то раздался голос Русалины. — Только и можешь, что языком трепать да сплетни распускать. Доносчица.

— Я доносчица?! Я?! Да этот твой поп — просто урод! Антисоветчик и шпион! Да ему самое место на зоне!

— Враньё! — крикнула Русалина. — Ты просто хочешь выслужиться! Комсомолка, тоже мне. Я всем расскажу, что ты написала донос и всё выдумала!

И Русалина пошла мимо разваленной церкви. И тут откуда-то сбоку выскользнула тень, замахнулась и ударила Русалину сзади по голове. Цыганка коротко вскрикнула и упала верёд, взмахнув руками. Тень подбежала и ещё три раза размашисто ударила её по голове.

— Ты чего творишь? — испуганно прошептала дамочка с начёсом, прижимая ладони ко рту.

— Тебя спасаю, идиотка, — процедила вторая. Это та, что пряталась за деревом. Короткая стрижка, деловой костюм. Красный значок в лацкане. Так и стоит с камнем в руке. — Не понимаешь? Она сейчас пошла бы в НКВД и всё бы рассказала, как мы с тобой… ну, ясное дело.

— Да кто ей поверит? — просвистела модная.

— Ещё как поверят. Сейчас, знаешь, борьба с лжесвидетельством. Свобода совести и всё такое. А без доноса не выкарабкаешься. Путь наверх — он по головам. Парадокс. — Девица глянула на камень в руке и отбросила его. Потом присела на корточки и взяла лежащую на земле цыганку за руки. — Помогай, чего стоишь.

Вдвоём девицы потащили тело куда-то в развалины церкви. У Лёки ноги будто приросли к земле. Неимоверным усилием она заставила себя сделать несколько шагов. В проёме, где когда-то были двери, увидела, как девицы положили её прабабушку на пол.

И тут модная присела и стала что-то делать у головы Русалины.

— Ты чего это? — резко спросила вторая, оттирая ладонь.

— Вон серьги какие! Чего добру-то пропадать?

— Тогда я возьму кольцо. — И она тоже села на корточки.

Потом они с двух сторон, за руки и за ноги приподняли тело и кувырком скинули его в яму, зияющую на месте пола.

— А её там не найдут? — спросила та, что с начёсом, отдуваясь.

— А мы присыплем.

Вокруг были навалены кучи земли, камней и строительного мусора. Две девицы стали закидывать ими убитую.

— Ладно, пошли, — спустя минут десять сказала та, что со значком. — Даже если найдут, на нас никто не подумает. Скажем, что были у меня. Соседи подтвердят.

— Точно? — с сомнением спросила вторая.

— Пусть только попробуют вякнуть. Сами поедут лес валить.

Убийцы направились прямо туда, где приросла к земле Лёка. Сейчас они её увидят и тоже убьют. Надо срочно что-то делать.

К ногам будто гири привязаны — каждый шаг проблема. Лёка споткнулась и упала, угодив руками в холодную осеннюю грязь. Поползла на четвереньках. За спиной эхом от старых стен отдавались шаги. Они всё ближе, а сил бежать нет.

Кое-как Лёка проползла несколько метров. Шаги и голоса совсем близко. Но вместо двух девиц из-за угла появились две тени. Голоса точно их, даже волосы — короткая стрижка и начёс. А вместо лиц и тел — чернота. Будто недоделанные пластилиновые фигурки. Как их там называл Квиле? Жаль, его рядом нет. Помог бы.

Может, у самой что-то получится? А что? Даже в карманах ничего нет.

Но должна же быть справедливость! Или что-то подобное. В памяти вдруг нарисовалась карта Ашназавы с весами. Ещё бы меч сюда для полной гармонии.

Но меч не появился, зато рука сама собой опустилась на здоровенный камень. Что ж, это лучше, чем ничего.

Когда тёмные существа приблизились и наконец заметили Лёку, она повернулась и с размаха метнула булыжник в бывших девиц. Та, что со значком, увернулась, а вот её приятельнице камень начисто снёс голову — она с хрустом отделилась от тела и покатилась по земле, сминая шикарный начёс о слякоть.

И тут Лёка почувствовала, что ноги и руки стали двигаться куда свободнее. Она вскочила и помчалась прочь от бывшей церкви. На бегу повернулась — за ней гналась та, что со значком, а след в след за комсомолкой, словно примагниченное, двигалось безголовое тело второй.

Куда бежать, чтобы надёжно спрятаться? А вариантов-то не так уж и много. Двор, поворот, арка, машины, палисадник. Забор. Точно, у подъезда по-прежнему нет на месте чугунного люка.

Лёка успела притаиться за машиной, и когда безголовая выскочила на тротуар, Лёка пнула её в ногу над коленом. Тело оступилось и улетело в открытый колодец. Одной меньше. А где вторая?

А она, оказывается, притаилась в палисаднике и готовилась перекрыть отход к подъезду. И тут Лёка вспомнила про грабли, которыми тётя Тамара сгребала листву. Главное — успеть добраться до порога.

Лёка оттолкнулась от земли, кувыркнулась, как в кино, и оказалась у самого входа. Под крыльцом лежали грабли, и Лёка, присев, быстро их достала. Размахивая ими перед собой, не подпускала чудище ни на шаг, пока не встала спиной к подъезду. Потом сделала выпад вперёд и толкнула монстра в грудь. Та попятилась, а Лёка запрыгнула на крыльцо, открыла дверь (почему-то деревянную и без домофона) и помчалась вверх по лестнице.

Стоило забежать в квартиру и захлопнуть дверь, как в неё снаружи что-то бухнуло. Дверь треснула, но устояла. И что теперь?

На глаза попалась мандала на ветке чертополоха. Лёка подпрыгнула и дёрнула её за нижний край. Божье око стало увеличиваться, закрывая собой всю дверь, которая тряслась под мощными ударами.

Когда дверь слетела с петель, мандала уже стала огромной паутиной, в которую угодило чёрное чудище. Оно билось, как муха, но нити сжимались, формируя большущий кокон. Наконец существо закуклилось, но продолжало конвульсивно трепыхаться, пока нити со скрипом сжимали его ещё сильнее. В конце концов от чудовища остался лишь дребезжащий нитяной клубок размером с кулак.

Лёка подскочила и наступила на него ботинком. Чавк — и по полу размазалась чёрная клякса.

Лёка шумно вдохнула и проснулась. Оказывается, она лежала в своей постели на кресле-кровати, на спине, будто вытянувшись по стойке смирно. Груша куда-то подевалась. Быстро дыша и пытаясь унять пульс, Лёка смотрела на белые полоски на потолке — отсветы от прожектора на улице. Приснится же такое.

Лёка встала и пошла на кухню. Выпила воды. Вроде стало полегче. У ног крутилась Груша, выпрашивая корма.

Только взяв пакет, Лёка вдруг поняла, что ладони были покрыты чем-то липким. Включила свет. Да у неё все руки в грязи. Пришлось отмывать, глядя, как тёмный песок уходит в слив.

Утром Лёка, как обычно перед выходом, всё перепроверила и пошла обуваться. Включила в прихожей свет. На полу чернело бесформенное пятно, а мандала оказалась распущенной на нитки. Мысленно застонав, Лёка быстро взяла «Белизну» и оттёрла пятно. А вот куда девать нитки и палочки от Божьего ока?

Лёка побежала в комнату, взяла с подоконника берёзовый венок. Хорошо, что вспомнила, а то бы родители вернулись, а тут — это. По-хорошему, всему этому колдовскому хламу место в помойке. Или…

На улице тётя Тамара сгребла опавшие листья в кучу и чиркала спичкой. Вот и ответ.

Выходя из квартиры, Лёка на всякий случай осмотрела дверь — та оказалась в порядке. Хотя во сне дверь была другая — какая-то старая, а эта — новая, с тремя замками.

— Доброе утро, — поздоровалась Лёка с соседкой. — Можно я вам кое-что добавлю?

— Ну, спасибо! — возмущённо произнесла тётя Тамара, глядя, как Лёка сунула в её костёр смятый венок, перевязанный нитями из мандалы.