Алёна Моденская – Мазыйка. Приговорённый город (страница 42)

Над водой носились с криками чайки. Заходящее солнце подсвечивало их крылья и грудки, так что птицы казались розово-оранжевыми, почти сказочными.

На бревне устроилась небольшая компания с гитарой. Один наигрывал, а другие хором нараспев выводили мелодию «Вечера на рейде»:

— Прощай, любимый город! Уходим завтра в море…

Кто-то не выдержал и заплакал. Женщины утирали слезинки платочками.

Новиков же просто стоял поодаль, слушал распев и смотрел, как вода бликовала золотом на летнем закате. Кое-где из воды были ещё видны коньки крыш и дымовые трубы.

Солнце садилось в поднимающуюся воду. Прекрасный город Мазыйка переживал свой закат.

Новиков понял, что и сам сейчас в который раз расчувствуется. Поэтому собрался, засунул руки в карманы и направился обратно в приговорённый город.

Антон ужинать так и не пришёл, поэтому Новиков трапезничал в одиночестве. Не гордом, скорее, унылом.

Утром его унылое одиночество разогнал звонок в дверь. Новиков открыл, и порог переступил Игнатьев.

— Доброе утро, — вежливо поздоровался Новиков. — Позавтракаете со мной?

— Спасибо, сыт.

— Давайте хотя бы чаю? — предложил Новиков.

От чаю с конфетами чекист не отказался, что Новиков воспринял как хороший знак.

— Есть новости? — спросил Новиков, у которого от любопытства разве что руки не дрожали.

— Есть, — кивнул Игнатьев, принимая чашку. — Провели сравнение почерков на открытках с нашими фигурантами. Есть совпадение.

— Кто? — спросил Новиков, усаживаясь за стол напротив.

— Эмма Кравчук. — И Игнатьев отпил чаю.

Новиков молчал, прокручивая в голове разные варианты. Он и раньше подозревал Эмму в связях с резидентами, так что не очень-то удивился.

Допустим, она, работая на почте, могла собрать нужные данные, состряпать липовые открытки с несуществующими адресами. Как они попали к Ткач?

— А духи? — на всякий случай уточнил Новиков.

— Да, и тут вы были правы, — признал Игнатьев. — Духи такие же, как у неё. «Незнакомка». Совпадают по составу. Причём история-то странная — на открытках очень чёткие отпечатки Эммы. Как будто она сначала нанесла духи на пальцы, потом схватилась за открытки.

— Да, чудно. — Новиков пережёвывал шоколадную конфету. — Может, хотела придать правдоподобия? Вроде как их отправляла девушка Маша, значит, могла и духами напшикать. Девицы ведь так иногда делают?

— Делают, — кивнул Игнатьев. — Может, Эмма убила Ткач из-за этих карточек?

— Тогда она перевернула бы всю квартиру, чтобы их найти.

— Верно. Но ведь Ткач всё-таки ограбили, забрали часть украшений. И это странно. Эмма вряд ли бы позарилась на цацки, когда у Ткач хранились её шифровки.

— Вы правы, — вздохнул Новиков. — Что-то тут не сходится. Причём во всей истории, от начала и до конца.

— Так давайте попробуем свести концы с концами. — Игнатьев отставил чашку. — Мы сейчас едем на обыск в новую квартиру Кравчуков. Желаете присоединиться?

— Разумеется! — воскликнул Новиков.

Глава 22. Хороший улов

На обыске в новой квартире Кравчуков в Кулибине откуда-то взялся ещё и Лёня Ивашкевич. Он начал с того, что устроил целую истерику — кричал, что всё незаконно, что нет основания, что будет жаловаться куда только возможно. Игнатьев в ответ на все эти скандальные причитания и бровью не повёл, разве что протянул Лёне чистый лист и предложил начать строчить кляузы сию же секунду. Лёня отчего-то отказался, скуксился, сидя за столом в большой комнате и упрямо смотрел вниз.

Новиков же просто ходил туда-сюда по квартире, заложив руки за спину и стараясь никому не мешать. Он почему-то твёрдо был уверен, что в этой квартире есть что искать. Только вот это нечто должно быть ну очень хорошо спрятано.

Больше того, нужно ещё и догадаться, что это за «нечто». То есть, возьмёшь в руки, и надо понять, что держишь важную вещь.

Мамаша и дочка Кравчуки всё время сидели за большим столом в главной комнате, вместе с Лёней и Игнатьевым. Гера невозмутимо раскладывала карточный пасьянс, Эмма глазела по сторонам, будто обыск её забавлял. Лёня сидел рядом, насупившись, перед ним так и лежал чистый лист, выданный Игнатьевым. Сам чекист спокойно строчил протоколы.

Как же, однако, удивляло хладнокровие Кравчуков. И бровью не повели. Почти как тогда, когда погиб их папаша. Хотя на этот раз Гера всё-таки попыталась изобразить несчастную женщину, однако зрители попались не те. Никто даже не всплакнул и сочувственно не покивал. Так что и Гера утёрла несуществующие слёзы и занялась пасьянсами. Либо ни в чём не виновата, что вряд ли, либо на тысячу процентов уверена, что дело выгорит. Знать бы ещё, какое конкретно дело.

— А куда вы планируете прейти работать? — спросил Игнатьев сразу у всех соседей по столу.

— В вечернюю школу, — сразу буркнул Лёня. — По специальности, учителем химии.

— Номер школы, адрес?

— Школа номер тридцать, — проворчал Лёня. — Здесь, на соседней улице.

— Хорошо, — кивнул Игнатьев и всё аккуратно записал. Потом глянул на Геру: — Вы?

— Директором почтового отделения, — спокойно проговорила Гера. — Улица Революционная, дом два.

— Директором, — тихо повторил Игнатьев, продолжая писать. — А что, там есть соответствующая вакансия?

— Пока нет, — покачала головой Гера, так что серёжки качнулись. — Но нынешнего директора куда-то переводят, так что место освобождается.

Вот как. Стало быть, для неё и хорошее место приготовлено. Высокие же у неё связи.

— Вы? — обратился Игнатьев к Эмме.

Она не отреагировала, так и продолжала глазеть по сторонам.

— Эмма Борисовна, — чётко произнёс Игнатьев.

— А? — захлопала глазками Эмма.

— Куда вы планируете перейти на работу? — выговаривая каждое слово, спросил Игнатьев.

— Куда? — расплылась в улыбке Эмма.

— В то же почтовое отделение, — ответила за неё Гера. — Моим заместителем.

— Заместителем директора? — переспросил Игнатьев.

— Именно так, — кивнула Гера, продолжая раскладывать карты. — Профессионалы везде нужны.

Игнатьев снова и бровью не повёл. Только застрочил дальше свой протокол.

Новиков подумал, что у этого чекиста великолепное самообладание. Потому что даже сам майор, услышав, что Эмма будет заместителем директора почтового отделения, удивлённо крякнул. Постарался, чтобы вышло не очень громко. Да уж, трудно придётся подчинённым с такой начальницей. Хотя если Гера — умелая работница, она сумеет всё организовать, так чтобы…

Новиков мигом забыл про почту, на которую скоро должны свалиться Кравчуки.

В спальне один из ребят Игнатьева как раз вытряхнул на комод брюлики из резной шкатулки. И там мелькнуло нечто очень знакомое. Новиков быстро подошёл ближе.

Точно так. Вот эти массивные золочёные серьги в виде переплетающихся колец. Он ведь видел точно такие же. Когда рассматривал фотографии Оксаны Ткач. И вот эту подвеску в виде цветка. Она фигурировал в списке предположительно украденных. И кольцо с вензелями как будто то же самое, что было на пальце Ткач на некоторых фотографиях.

Новиков сделал молчаливый знак чекисту, собрал эти брюлики на носовой платок и вышел в большую комнату. Молча показал находки Игнатьеву.

— Скажите, откуда у вас эти украшения? — спокойно спросил Игнатьеву у Геры.

Та внимательно осмотрела серьги, кольцо и подвеску, потом совершенно невозмутимо произнесла:

— Я их купила у товарища Ткач. Давно, ещё в прошлом году.

Игнатьев глянул на Новикова, тот слегка покачал головой. Потому что точно помнил, что на одной из карточек, где Ткач красовалась в этих брюликах, стояла дата — июнь пятьдесят восьмого года. Причём дата была проставлена в фотомастерской.

— Не сходится, — просто сказал Игнатьев.

— Что не сходится? — глянула на него Гера.

— Дата не та, — с молчаливого разрешения Игнатьева произнёс Новиков. — В июне этого года товарищ Ткач сделала фотографию, где снялась в этих серьгах и подвеске. Фотография имеется в нашем распоряжении.