Алёна Май – Личный дневник (пьяной) влюблённой провидицы (страница 52)

Я не сразу поняла смысл написанного, страница за страницей мне открывалась история о двух влюбленных из враждующих стран, что бежали от войны и нашли свой покой в водах волшебного озера, являющегося источником всего живого. Я не связывала озеро, куда приводил меня Тобиас с этой легендой, но отчего-то казалось, что это именно оно. Мы слишком заигрались. И я устала. Зашла слишком далеко, уже не выплыть, нужен спасательный круг. Но кто, если не я, кинет его мне.

Тихие слезы капали на дневник, бумага от влаги морщилась и меняла свою гладкую форму. А я писала от руки, зачеркивала, писала снова. Письмо, которое я никогда не отправлю Самой себе, в котором призывала быть сильной, в котором признавалась в любви к Тобиасу Бергману.

На утро лицо всё опухло, будто меня покусал рой пчёл. Так себе видок в собственный день рождения, но что поделать. Не мы такие, а жизнь такая! В ванне намазалась всем возможными кремами мамы, плескала ледяной водой в лицо, чтобы хоть как-то сбить припухлости. Но не особо помогало.

В кухне меня уже ждали с праздничным тортом, прямо как в детстве. И я, расплывшись в улыбке, задувала свечи. И дальше самое приятное — подарки! Не ожидала, но и Фрея с Грегом и Тина с Ваней прислали мне поздравления, хотя я так нагло и бесповоротно игнорировала их звонки и сообщения. Нельзя не отметить подарок моей лучшей подруги — резиновый член размером с мою голову, увидев который я просто чуть под стол не провалилась, суматошно закрывая коробку, не дай бог родители заметят. Мы всё же были не настолько близки. Тина и Ваня подарили античную вазу, которая даже пахла так, будто в ней кто-то хранил чей-то прах, от Грега я получила шикарный букет цветов.

— А это от кого? — уже довольно развеселившись, дошла до самого неприметного подарка — простого почтового конверта без опознавательных знаков.

— Не знаю. Просто было в общей куче на пороге. Думала, к цветам прилагается.

“Грег письмо написал? Не верю!” —подумалось мне.

Раскрыла конверт, а там лежала открытка с изображением озера и рыбаком на лодке. Сердце сжалось, но я всё же перевернула этот плотный лист бумаги. На нем не было ничего, кроме времени. Семь часов вечера.

Глава 29

Надо ли говорить о том, как меня всю трясло от ожидания? Думаю, это лишнее. Я весь день провела, не находя себе места. Делала, что угодно, лишь бы занять руки и мысли: помогала по дому, раза три убралась в своей комнате, которая за время моего отсутствия заметно запылилась, также зачем-то перебрала папин гараж и расставила его магические инструменты чуть ли не по алфавиту и размеру. Родители смотрели на меня, как на сумасшедшую. День рождения, а делаю, что угодно, только не отдыхаю, но не препятствовали, ведь когда еще у меня появится такое дикое желание убираться.

— Может, хоть поешь? Ты даже торт не попробовала.

— Пап, кусок в горло не лезет. Не переживай. Я… — взгляд упал на мою самую первую ручку для воспоминаний, которую папа сделал для меня. Ту самую, что сломалась еще в Академии. — Я что-нибудь перехвачу в городе.

— Всё-таки решила погулять? Одна или с кем-то?

Щеки вспыхнули, потому что отцу я уж точно не собиралась рассказывать о своих планах. Да и не было никаких планов. Просто нужно было дожить до семи. Но потом подумала: папа ведь — мужчина. И может спросить совета у него, как у мужчины?

— Пап. Я хочу у тебя спросить…

— Да, милая.

— Только ответь мне как мужчина, а не как отец, — потупила взгляд, потому что стыдно было поднимать такие темы.

— Давай попробую, — отец сел напротив и накрыл мои ладони своими, крепко сжимая.

— Есть один парень. Он мне нравится, но я не понимаю, о чем он думает. Сначала говорит, что я не в его вкусе, пропадает. Потом возвращается и делает всё, чтобы я продолжала думать о нем постоянно, но при этом не подпускает к себе. Что это может значить?

— Ты хорошо его знаешь?

Из меня вырвался нервный смешок.

— Я мало о нем знаю. Только то, что он сам рассказал. Но это и вводит в заблуждение. Его поступки… противоречат словам. Когда мне кажется, что вот сейчас он мне откроется, снова натыкаюсь на невидимую стену. И он снова пропадает, и снова возвращается.

— Сколько ему лет?

— Кажется, тридцать два, — еле произнесла эту цифру, потому что разница в девять лет могла повергнуть отца в шок.

— У вас с ним что-то было? — аккуратно спросил отец.

— Пап! Я и так смущаюсь, но нет. Скорее нет, чем да.

— А что говорят твои видения?

— Ничего определенного.

— Тебе комфортно с ним?

— Я не знаю. Всё сложно. Иногда мне кажется, что без него не могу дышать, а иногда, что задыхаюсь именно потому что он рядом.

— Милая, мне, конечно, приятно, что ты делишься со мной своими любовными переживаниями, и я постараюсь дать ответ, как мужчина. — Папа тяжело вздохнул. — Я не знаю этого человека и сложно что-то предполагать, но есть несколько вариантов. Первый — это что у него, возможно, какое-то расстройство личности, второй — что он просто ловелас и играет с тобой, ну и третий — что есть какие-то причины, чтобы не подпускать тебя к себе.

— И какие это могут быть причины?

— Какие угодно! Темное прошлое, опасная работа, жена и дети, опять же учитывая его возраст, но это уже ближе ко второму варианту, или… страх.

— Страх? — удивилась этому предположению отца. — Чего он может бояться?

— Ну, не знаю. Мужчины после тридцати вообще многого боятся, начинают думать о положении в обществе, о семье, ощущают безвозвратно уходящее время, так сказать.

— Хочешь сказать, что у него просто кризис?

“У Тобиаса вечный кризис!”— ворвалось подсознание. — “Я голосую за первый вариант, что у него расстройство!”

— А у тебя был кризис?

— У меня не было на него времени, потому что у нас появилась ты, и я делал всё возможное для вас с мамой, чтобы вы чувствовали себя хорошо.

Отец еще крепче сжал мои руки, видя, что завел меня немного в тупик.

— Большинство необдуманных поступков люди совершают из любви. Посмотри на нас с мамой, мы же два ходячих бедствия, но всё равно очень любим друг друга. Когда я только её увидел, подумал, что она неадекватная и мне даже не хотелось с ней в одном помещении находиться. Уже спустя время я понял, что просто испугался того, что эта неадекватность мне нравится. Любовь — зла, Октавия.

— Как похоже. Видимо, это я взяла от тебя.

— Я очень надеюсь, что этот парень, о котором мы говорим, не причиняет тебе вред. Не позволяй никому тебя обижать и играть с твоими чувствами. Уже говорю как отец: я бы не хотел, чтобы ты общалась с человеком, который открыто не заявляет о своих намерениях. Особенно учитывая возраст этого… парня. Держись подальше от тех, кто причиняет тебе боль. От нее можно стать зависимым похлеще, чем от любого наркотика. Отношения, которые строятся на зависимости ничем хорошим не заканчиваются.

— Разве ты не зависим от мамы? Сам сказал, что нравится ее неадекватность. Разве это не одно и тоже?

— Твоя мать всегда была честна со мной. И я с ней. Мы не играли в кошки-мышки. Просто, чтобы она поняла, что тоже меня любит, ей понадобилось чуть больше времени.

— Пап, — прижалась к отцу, напитываясь его теплом. — Спасибо. Ты у меня такой мудрый. Люблю тебя.

— Ты с ним сегодня встречаешься, раз сама не своя?

— Если честно… я не уверена.

— Октавия Ленар, теперь уже я начинаю нервничать. Хочешь, чтобы я запер тебя дома?

— Я вылезу в окно, — посмеялась, утыкаясь носом в папину грудь.

— С каких это пор ты стала бунтаркой?

— Ну я же еще и мамина дочь.

— Это меня и пугает!

Мы смеялись, сидя в обнимку. Папа рассказал еще несколько забавных моментов из их с мамой отношений.

— Октавия, помни. Если тебя кто-то обидит, я его своими руками придушу.

— Спасибо, пап. Не переживай, я разберусь. Не маленькая уже.

— Ты всегда будешь для меня малышкой.

К вечеру я уже не ощущала себя в себе. Вымоталась окончательно, но разговор с отцом бодрил и внушал надежду. Сама не знала, чего ждать. Открытка не давала никаких указаний, кроме времени встречи. Я не наводила марафет, в этом не было никакого смысла. Тобиас видел меня в состояниях и похуже.

Ровно в семь вечера в дверь позвонили.

“Неужели прямо домой заявился?!”— ликовало подсознание.

— Октавия, к тебе пришли! — следом крикнула мама и я уже неслась со всех ног вниз по лестнице.

Первое, что я увидела — это огромный букет цветов, скрывающий лицо гостя. Папа сидел в своем кресле и с недоверием издалека встречал гостя, мама выглядела какой-то смущенной, хихикала как будто у нее припадок.

— А вот и Октавия.

Грудь сдавливало от учащенного сердцебиения, стучало в висках. Гость опустил букет и им оказался Максимилиан. Сердце сорвалось с петель и полетело в бездну. У меня видимо на лице было всё написано, потому что мама перестала хихикать и напряглась, папа принял выжидательную позицию.

— Макс? — спросила, не скрывая удивления.