Алёна Макеева – Мурррашки. Истории о котах и человеках (страница 7)

Надя опустилась в кресло. Спрыгнув, кот устроился на коленях и перебирал когтями левый бок хозяйки. Та взяла в руки большой блокнот с набросками и карандаши. Грифель заскользил по бумаге. Штрих за штрихом появлялись детские дождевики с кошачьими мордочками и резиновые сапоги с усами на голенище. В уголке вывела «H» внутри сердечка.

Уже два года Надя рисовала, изучала правила кроя, сочетания цветов и мечтала стать дизайнером детской одежды. «Гены», – передёргивало маму от воспоминаний о бывшем муже – директоре обувной фабрики. Сначала она противилась даже любому намёку на связь с изменщиком, но, видя кипы набросков, смирилась.

Где-то в спине у девочки сильно кольнуло и отдало в бок. Пуф замурчал и потёрся мордой точно в том месте, где только что пробежала боль. Надя спустила кота на пол и поставила ступни на кресло. Положив подбородок на колени, глубоко и размеренно задышала. Пуф запрыгнул на подлокотник и попытался тереться о хозяйку.

Внутри будто сжали в кулак нервные окончания. Надя вскрикнула. Замерла. Мурчание кота становилось всё сильнее. Он пытался просочиться к животу хозяйки. Та опустила ноги и, выверяя каждый шаг, дошла до кровати, легла на бок. Пуф улёгся рядом. Надя взяла телефон, набрала номер и едва успела прошептать: «Мам, мне плохо», как её пронзил удар где-то внутри.

Пульсирующая боль в руках и онемевшие пальцы заставили Надю проснуться. Живот ныл, и острая боль отдавалась в районе позвоночника. Глубоко вздохнув, повернулась. Спустила ноги с кровати. Ещё раз втянула воздух и приподнялась. Шумно выдохнула. Зажмурилась. Яркое солнце пробиралось сквозь жалюзи и полосатило комнату.

Приоткрыв глаза, девушка натянуто улыбнулась и громко произнесла: «Чего раскисла? Поднимайся и шурши гулять по коридору». Самовнушение стало Надиной соломинкой, за которую она хваталась, чтобы не терять надежду.

Выудив из-под подушки тонкую шапочку с принтом – кошачьими мордочками, натянула, стараясь не прикасаться к гладкой коже головы. Опершись на тумбочку, поднялась. Замерла. Шов тянуло, и любое резкое движение било в пах десятком молотков. Аккуратно переступая, считала шаги. Девять. Ровно столько ей нужно было сделать до двери палаты. И ещё тридцать восемь до поста медсестры. Ища опору у стены, Надя переставляла ноги.

«Семнадцать», – дошла до кресел. Голова закружилась, и картинка размылась. Перед падением чьи-то руки подхватили и вернули в вертикальное положение.

– Эй, ты чё? Валяться нужно в палате, а не коридоре, – мужской голос раздался за спиной.

Облокотившись на кресло, Надя обернулась. Высокий худой парень в чёрной шапочке с излишне подвёрнутым отворотом, из-под которой торчал короткий ёжик волос, улыбался:

– Новенькая, что ли? Имя есть?

– Надя. Старенькая, неделю уже лежу. После операции. Ты кто?

– Сева. Завсегдатай этого заведения. Два года провёл тут, правда, с перерывами. Получается, Айболит от меня избавился наконец-таки, а ты поступила. Давай помогу, куда чапала?

– Илларион Тимофеич сказал, что ходить надо, вот и разминаюсь. А Айболит – это кто?

– Ну ты даёшь! Неделю тут, а кто такой Айболит, не сечёшь. Это и есть наш Ларик, Илларион Тимофеич. Животных он очень любит, дома у него три пса и шесть котяр живут, всех из приюта припёр. Ты, небось, в люксе лежишь?

– Люксе?.. А, да, – она улыбнулась. – В восьмой, одноместной.

– Севушка, пойдём, нас доктор ждёт! – За спиной парня возникла сухонькая старушка в светло-сером платье.

Надя про себя отметила, что редко кому подходящий оттенок удивительно шёл женщине и нисколько не удешевлял, а, наоборот, подчёркивал женственность.

– Сейчас, бабуль. Смотри, тут новенькая, Надя. – Парень сделал шаг, и женщина увидела, что на стул опустилась бледная девушка.

– Здравствуйте, Надежда. Я Виолетта Леопольдовна. – Она кивнула, едва улыбнувшись уголками губ. – Севушка, пойдём, ты же знаешь, сколько дел у врачей.

– Пойдём, конечно. Нельзя заставлять ждать тех, кто спасает человеческие жизни. – Он, чуть отойдя в сторону кабинета доктора Благородного, подмигнул девушке. – Увидимся, на связи!

О какой связи идёт речь, она не поняла и в ответ только развела руками. Но на следующий день, вне расписания для посетителей, в дверь её палаты постучали.

– Да… – Вытянув шею, Надя замерла в ожидании.

Появившийся ёжик и шапочка сразу выдали хозяина.

– Привет, ну чё? Как житуха? Айболит сказал, что тебе лучше становиться, жить будешь.

– Вообще-то, он должен хранить врачебную тайну. – Задержав дыхание, Надя приподнялась.

– Я тебе тут припёр кое-чё. – Он положил пакет на тумбочку. Надя почувствовала цитрусовый запах. – Мне хорошо зашли и тебе должны помочь.

– Свити? Откуда знаешь, что я их люблю? – Девушка оживилась и вытащила зелёный плод.

– Чуйка. Ладно, погнал, а то бабуля стрессанёт.

Через пару секунд Надя осталась наедине с кисло-сладкими дольками.

Ближайшую неделю гость также неожиданно появлялся и практически мгновенно исчезал, оставляя свити и лоточки с клубникой. Пару раз старшая медсестра, вводя иглу в истерзанные вены Нади, будто между делом сообщала, что не понимает, зачем Всеволод ходит к доктору, если его история болезни закрыта, и, видимо, навсегда. Девушка лишь пожимала плечами.

Прошло ещё пару дней, за ними выходные. Надя стала вздрагивать от каждого шороха и чаще смотреться в зеркало. Но Сева не появлялся. Зато пришла мама, ездившая домой, в Мышкин. С собой она принесла спортивную сумку, с которой ходила на тренировки по йоге.

– Привет! Я так соскучилась! Знаешь, скоро станет тепло, солнышко уже пригревает. Но ёлку не разбирала, вернёшься, устроим настоящий Новый год.

– Мам, уже февраль заканчивается, ну какой Новый год? – Она прислушалась. Рядом раздавалось тихое мяукание. – Не пойму, откуда звук? Мам, ты привезла Пуфа в Питер?

– Надюш, тётя Ирина ходила к нам его кормить. Но этот засранец отказывался есть, даже рыбу и мясо, просто лежал на твоей кровати. Она взяла Пуфа к себе. Ты бы видела, что он там устроил! Подрал обои, тюль когтями превратил в лапшу, нагадил Сашке в ботинки. Я съездила, забрала эту серую морду. С вокзала сразу к тебе. Не успела придумать, что с ним делать дальше. Главное, чтобы никто не увидел.

– Пуф, миленький! – Надя расстегнула сумку, и из неё выпрыгнул кот. Худой, испуганный. Забрался к хозяйке на руки и, ласкаясь, затарахтел.

– Вы пока пообнимайтесь, я к доктору, узнаю, как анализы. – Мать вышла из палаты.

Надя снова легла, кот свернулся у левого бока. Казалось, стрелка тикающих часов на стене замерла, как и всё вокруг. Девушка слышала лишь мурчащий звук и не заметила, как у кровати возник Сева.

– Ты? Что тут делаешь? – Надя накинула одеяло, спрятав под ним Пуфа.

– Свихнуться можно! Кто сюда кошака пустил? – Впервые за их недолгую историю знакомства парень стянул с себя шапочку.

– Пожалуйста, не кричи! Это мама его привезла. Пуф старенький, уже одиннадцать лет. Мопс наш умер, с которым они лучшими друзьями были. Вот без меня есть перестал, изгадил квартиру соседке. Когда мне шесть было, к бабе Лиде ездили, он потерялся, а через год сам вернулся! Прошёл четыреста километров! Не можем мы друг без друга, но пока деть его некуда. Надеюсь, мама что-то придумает. – Надя, запрещавшая себе долгое время плакать, не сдержала слёзы. Ручейки медленно стекали по щекам.

– Ты чё? Я ж могила! – Сева ударил себя кулаком в грудь. – Идея! Надо твою маму с кошаком у нас поселить. Мы с бабулей в трёхе на Морской набережной живём. Всё равно предки в Африке до конца года, спальня свободна. Дай позырить на хвостатого.

Засунув руки под одеяло, Надя вытащила мурчащего кота.

– Знаешь, есть легенда. Души, которые причинили кому-то вред, подселяют в тела котов для того, чтобы помочь избежать какой-то беды. Например, знак подать, – заговорчески прошептал Сева. – Прикинь, если и внутри него чья-то душа?

– Сев, ну что за ерунда-то? Сам придумал? – Она погладила кота. – Кто в Пуфе может жить?

– Не веришь? Бабуля моя – доктор исторических наук, мечтает, чтобы продолжил династию. С горшок был, она кучу всего рассказывала. У меня, по чесноку, другие планы, программистом хочу стать, в следующем году поступаю. Блин, увлёкся. Так вот, прикинь, что твой Пуф раньше был человеком.

Сева взял кота на руки, поставил его на задние лапы, зажав в кулаки передние. Пуф зашипел.

– Диковатый он, чужих не любит. – Надя приподнялась.

Прищурившись, парень жестом остановил её и заговорил с хрипотцой:

– Привет, я Костян. Был разводилой на рынке в девяносто первом. Шальная пуля отрекошетила от контейнера с джинсой. – Кот неожиданно притих. – Меня зарыли где-то в лесу под Калугой. Прощаться с налаженным бизнесом было тяжко. Душа рвалась и просилась обратно, стоя в очереди на распределение, пока бывшие кореша делили территорию. В отличие от тех, кто быстро нашёл пристанище в бездне с табличкой «Ад», я доходил до регистраторши душ и возвращался на место с номером «2000». И так девять кругов-лет подряд. Но на исходе девяносто девятого неожиданно получил листок с печатью. Разобрать ничего не успел. Резко стемнело. – Сева наблюдал, как Надя держалась за бок, пытаясь погасить изнутри разрывающий смех, и периодически ойкала. – Так, где там вы пересеклись с Костяном, тьфу, Пуфом?

– Под мостом. – Она зажала рот рукой, чтобы хохотом не привлечь внимание тех, кто мог оказаться в коридоре.