Алёна Кручко – Полуночные тени (СИ) (страница 55)
— Давай.
— Знаешь, как?..
— Знаю, давай! — вырвал из моих рук и исчез.
— Ба, я укрепляющего не нашла, где…
— Дала уж, — вздохнула бабушка. — С него начали. Ты доела, девонька? Иди, поможешь…
Где-то через полчаса, когда я отцедила один отвар и отбирала травы для другого, заглянул Аскол, капитан королевской стражи. Спросил:
— У вас тут, говорят, лекарка есть? С парнем моим нехорошо…
Я замерла с пучком ромашки в руках. Вот не было заботы!
— Сходи, Сьюз, — в голосе бабушки мне почудилось неодобрение. Ясно, не больно-то охота возиться с людьми короля, когда по его милости наш господин…
Я встала, оборвав мысль на середине.
— Схожу, конечно.
Капитан Аскол поглядел с явственным сомнением. Спросил, когда вышли во двор:
— Ты и правда лекарка?
— Уж какая есть, — пожала я плечами. — Что с парнем-то твоим?
— Заколдован он был, — мрачно ответил капитан. — А как расколдовали, все никак не очухается. То спит, то лежит. Встать хочет — голова кругом, ноги подкашиваются…
Только этого мне не хватало, от злых чар лечить! Ладно… гляну для начала, а там, может, бабушка чего подскажет. Хотя…
— Постой-ка, — я остановилась, глянула на капитана. Уж не тот ли это парень, что… — Кто его, знаешь?
Капитан сплюнул:
— Да Гиннар, чтоб его вечно бесы драли!
— Ульфаров маг?
Плохо. Это чары крови, сила Хозяйки тьмы. И хоть бы с Зигмондом посоветоваться, но ему сейчас не до меня и уж тем более не до королевских охранников!
Успокойся, Сьюз. Было бы хуже, намного хуже, если б ты вообще слыхом не слыхивала о чарах крови. Но, начиная с той ночи, как едва не умер Анегард, и заканчивая вчерашним покушением на короля, Зиг столько успел рассказать о кровавой силе Хозяйки тьмы…
Я стояла, прикусив губу, и торопливо вспоминала, что из снадобий есть у нас готовое, и какие из них могут пригодиться от на крови замешанных чар. Если Гиннар у парня кровь брал для жертвы…
— Что стоишь, лекарка? — глухо спросил капитан. — Боишься или связываться не хочешь?
Ну не дурак ли?
— Пойдем-ка, — я развернулась и пошла обратно на кухню. — Знаю я, что твоему парню точно понадобится.
То же самое, чем бабушка меня отпаивала. Только тебе, королевский пес, я этого не скажу. А скажу я тебе, пожалуй, совсем другое…
— Ты, капитан, зря думаешь, что я ради твоего парня десять раз туда-сюда бегать стану. Сразу надо все важное рассказывать. У тебя, может, ноги казенные, а…
— Извини, — буркнул Аскол. — Не думал, что лекарка у Лотаров такова, что не глядя лечить умеет.
Ну не зараза?!
Ничего, ты еще будешь от души прощения просить, а не так вот, через губу. А я подумаю, что ответить тебе на извинения.
Я пробралась в кладовку, сгребла несколько флаконов. Выйдя, спросила:
— Вино есть?
— Яблочное, — поморщился капитан.
— Да хоть какое! Зелья развести.
— А-а… На это найдем. Пошли уже, что ли?
Ну, пошли…
Парень лежал в новой казарме, в закутке для раненых, у окна. Мне показалось было, он спит; я отметила сероватую бледность, темные круги под глазами, запавшие щеки; еще успела подумать: неужто и я такая же страшная была? Но тут он открыл глаза.
И я его узнала.
— Ты?..
Вот уж точно, привязался! Зиг-то, похоже, знал что говорил… насчет подарков, которые связывают накрепко…
В глазах Марти мелькнуло узнавание, губы дрогнули:
— Ну, здравствуй.
Я присела на край тюфяка.
— Рассказывай. Что случилось, что не так с тобой… что про Гиннаровы чары знаешь…
Марти озверело вперился в своего капитана.
— Не буду я ей ничего говорить! Аскол, кого ты все время ко мне приводишь?!
Ишь как мы заговорили! Я вскочила.
— Не нравлюсь, могу уйти! Вот уж не было заботы!..
— Стой! — капитан схватил меня за руку, и я зло подумала: ответишь! — Что на тебя опять нашло, придурок?!
— Я не собираюсь рассказывать
Марти запнулся. Я вздохнула:
— Вот что, капитан, я выйду, а вы уж тут между собой решите, как мне лечить человека, который не хочет признаваться, что у него болит.
Вывернулась из хватки капитана и выскочила за дверь.
Прислонилась к щелястой дощатой стене, стерла с глаз навернувшиеся слезы. Услышала голос капитана:
— Объясняй.
Выйти на улицу?
А вот не уйду! Я не обещала, что не стану слушать.
— Аскол, ты… скотина ты бесчувственная, хоть и капитан! Хочешь, чтоб
"Такая девушка", ишь ты…
— Боишься?
— Да, боюсь! Нравится она мне, понимаешь? Я, может, только размечтался, как встану и выясню, насколько у нее с тем хмырем серьезно… теперь, когда расслабиться можно…
А говорить ему тяжело, задыхается. Крепко, видать, парня приложило.
— С каким еще хмырем?
— Да есть тут один… видел их как-то вместе, в обнимку шли.