Алёна Комарова – Охота за семью гномами (страница 45)

Рита украдкой осмотрела зал. Как все-таки один вечер похож на другой, и никакого разнообразия. Опять те же лица. Те же компании. Те же коктейли. Те же разговоры. Одна разница — вчера обсуждали смерть Марии и покушение на Риту, а сегодня — смерть Михаила Львовича и покушение на Анну.

Рита не пыталась искать отличия и сходства вечеров, проведенных в лобби-баре, но находила связь. Смерти профессора и его жены, нападения на нее и Аню — все это негласные звенья одной цепочки. События, вытекающие одно из другого. Смерть бухгалтера тоже связана с «Балом предпринимателей». К такому ошарашивающему выводу Рита пришла, вспомнив, что начальство бухгалтера — номинанты на балу.

Нужно поговорить с Люсьеной и Жоржем.

Она оглянулась, намечая в голове список поставленных вопросов. Но парочки организаторов в баре не было. Видимо, действительно устроили побег.

Рита покрутилась на месте в поисках организаторов, нашла Кузнецова.

Илья Кириллович поймал их возле двери и тут же приступил к опросу.

Рита повременила со своим опросом, решила так же поймать их после полицейского, но не знала, что планам ее не сбыться.

Полицейский вызывал всех без разбора и порядка, без какой-либо логики. Преследовал цель — быстро опросить и уехать домой. Ему окончательно «осточертел» этот отель. Вот бы ему в какой-нибудь другой попасть. Но, естественно, лучше поселиться на отдых, а не на вызов по расследованию убийств.

— Как обстоят дела? — с нажимом поинтересовалась Рита, когда Илья Кириллович засобирался домой.

Он недовольно повел бровью, но промолчал.

— Как движется расследование?

И на этот вопрос не пожелал ответить, но от Риты, как известно, отделаться непросто. Все чаще Рита стала догадываться, что не всегда это приводило к хорошему результату, зато подобным образом любопытство вызывало ненависть в глазах окружающих.

— Кто у вас в подозреваемых?

— Наконец-то Маргарита Белозерова открыла свою настоящую натуру. Журналистка вышла в свет.

Он, грозно ступая, направился к выходу, Рита еле поспевала за ним. Вот сейчас он сядет в машину, весело моргающую красными и синими огоньками, и уедет домой. Ну уж нет. Так дело не пойдет. Кузнецов, значит, будет молчать, а она в неведении бегать. Простой девушке Маргарите Белозеровой обязательно нужно сидеть в номере и ничего не видеть, особенно когда рядом ходит убийца. Но журналистка Маргарита Белозерова не могла себе позволить сидеть в номере и ничего не видеть. Особенно когда рядом ходит убийца. Не в ее правилах было бороться с внутренней журналисткой, несмотря на недовольство чувства самосохранения.

— У вас вообще есть подозреваемый?

— Как вы мне все надоели! — в сердцах ответил он. — Меня все спрашивают. Убийства в начале сезона. Если мы не раскроем их, то курортный сезон накроется.

— Ого.

— Начальство меня во все ды… Извините. Дымоходы трубят, и трубы дымят. Им убийцу подавай на блюдечке с голубой каемочкой. А здесь каждый второй на убийцу похож. Что мне, вас всех по камерам рассадить?

— Проблемы будут, — со знанием дела предрекла Рита.

— Проблемы в том, что ни у кого мотивов нет.

— А Михаил Львович сам повесился?

— Вот что вы за народ такой?

— Какой и кто?

— Любопытный. Журналисты.

— Да забудьте вы, что я журналистка. Я здесь в первую очередь отдыхающая, на которую было совершено покушение.

— Да помню я. — Он отодвинул настырную девушку и вышел на улицу. Но на то она и настырная, помчалась следом. — Идите отдыхать, Маргарита. Следов борьбы не было, значит, сам повесился. Я сделаю запрос на работу Михаила Львовича. У них там аудиторская проверка. Может, поэтому в петлю полез.

Рита собиралась возразить, что если бы главные бухгалтера лезли в петлю из-за проверок, то их давно бы не осталось на планете, но Кузнецов открыл дверь машины, постоял, подумал, решил не продолжать разговор, махнул рукой и попрощался:

— Запритесь. И я вас прошу, не шарахайтесь никуда.

— Обещаю, — буркнула Рита, когда он забрался в машину и захлопнул дверь.

Кузнецов устал недовольно бубнил себе под нос:

— Вот так всегда, думаешь, все зашло слишком далеко, и думаешь — дальше некуда. Ошибаешься — есть куда. Дальше будет хуже.

Машина прошуршала шинами по тихому ночному двору и выехала за пределы территории. И еще долго было видно мерцание огоньков в темноте города, пока не скрылись за поворотом. Осталось только высокое небо с россыпью ярких звезд. И тишина. И только в этой тишине она. Одна.

Она прошлась по двору, стараясь не нарушать тишину шагами. Но мягкий звук обуви разбудил эхо. Оно лениво раскидывалось по стенам отеля.

Рита не хотела никого будить, ни эхо, ни людей. Села за столик, в тени зонтика которого она сидела сегодня днем с Ковылевым и Тюниным. Зонт был собран и не скрывал просторы неба.

Рита откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Вот она, настоящая летняя тишина. В траве пела цикада. На заборе возмущенно мяукнула кошка. А бездомный пес в соседнем дворе ответил в унисон. Медленный теплый ветерок запутался в листве куста. Оторвался. Зацепился за верхушку сосны и там устроился. Заигрывает. Мало? Промчался в кусты роз. Схватил аромат и принес Рите. Сел рядом. Благоухает. И тишина. Человеческая суета притихла. Заснула. Ночью люди, сами того не понимая, уступают место природе — царице планеты. Хотя человек считает себя царем природы. Ошибается.

Где-то вдалеке мчалась машина. Потревоженное эхо разнесло звук тормозов. И еще долго не могло успокоиться.

— Человек. Глупый царь природы, — прошептала Рита. — Зачем я Олегу отдала статью?

Она, как эхо, недовольно встала и пошла в отель. С первого взгляда можно было подумать, что отель вымер. Только в лобби-баре один отдыхающий позволил себе не давать спать бармену. Он, устало сгорбившись, сидел на высоком стуле, опирался на матовую стойку и негромко разговаривал с барменом.

Парень кивал в такт настроению позднего посетителя. Тихая спокойная музыка плыла из колонки в дальнем углу, боясь потревожить резкими звуками ночной отель. Только ряды бутылок за спиной бармена весело искрили, как бы доказывая, что не согласны с мрачным настроением посетителя. Разноцветный блеск напитков удваивался в отражении зеркал.

Впервые в жизни он увидел тишину. Она стояла возле кровати. Тянула к нему махровые крылья и собиралась накрыть его. Мягкий взгляд, обрамленный пушистыми теплыми ресницами, заглядывал в глаза. Спрашивал разрешение. Ночная тишина хотела его спасти. Он отказался. Закрыл глаза и услышал собственное сердце. Оно стучало в груди гулко и быстро. Слушать его становилось страшно. Страшно стать свидетелем собственного разрыва сердца.

Иван открыл глаза.

Тишина мягкими шагами пошла в сторону открытого окна и там превратилась в дымку. Серебро тюля мягко шевельнулось, плавно вспузырилось, запустило ветерок. Сквозняк подхватил дымку и вынес в ночь. Если бы тишина вспорхнула на подоконник и вылетела в окно, Иван бы заподозрил, что к нему приходил ангел. Но дымка не могла быть ангелом. Или ангел не мог стать дымкой.

С улицы послышался приглушенный лай собаки. Женский голос. До боли знакомый. Он звучал в голове. Просил о помощи.

Иван попытался обуздать порыв гнева. Сжал зубы так, что они заскрипели. Зажмурился. Темнота усилилась всего лишь на минуту. Ее сменили белые пятна. Среди пятен, обходя их, стараясь не задевать, шла Лиза. Помощь ей не нужна. Она улыбалась. Она плавно подняла руку, белое пятно мягко поплыло в сторону, оставляя пространство девушке.

Иван боялся открывать глаза. Боялся, что видение исчезнет.

В последнее время Лиза редко приходила к нему. Оставляла. Не хотела занимать его время. Он обижался. Думал о ней постоянно. Просил не покидать. Как когда-то давно. Он молил ее не оставлять его. Но она не слушала. Ушла. Навсегда. Он злился на себя. На всех. Чуть-чуть на нее. На нее нельзя было злиться много и долго. Она не была виновата. Она ушла не по своей воле. Никто ее не спрашивал. Все решили без нее. Она не виновата. Поэтому злиться на нее он не мог, но иногда злость переполняла его, и гнев выплескивался на всех, как буйная река. Она прорывала дамбу, стихийно сносила все на своем пути, заливая берега, круша строения, ломая деревья. Желание наказать виновных в их разлуке не находило своего русла. И где-то в конце своего пути, ослабев, успокоившись, легонько выплескивалось на берег.

Обессилев в борьбе с самими собой и безвыходностью ситуации, он злился на нее. Чуть-чуть.

Лиза не обижалась. Ее неизменная легкая улыбка всегда была на лице. Она как бы говорила, что у нее все хорошо. Только голос, звучащий в его голове, напоминал, что ей нужна помощь.

Он резко открыл глаза. Темнота резанула глаза, ворвалась в сердце.

Лизы рядом не было. Она осталась там. Внутри. В его воспоминаниях.

Он медленно сел в кровати. Спустил ноги.

Он думал, что в этом отеле, в курортном городке, в прекрасном месте на планете, его страдания закончатся. Лиза должна была перестать просить о помощи.

Он не мог вспомнить, когда он видел ее последний раз, во что она была одета, что делала, что говорила и как смотрела. Помнил только улыбку.

Свинцовая тяжесть стекла в ноги и окаменела в икрах. Бороться с ней не хотелось.

Иван через силу встал с кровати и вышел на балкон. Он запустил пальцы в волосы, прошелся ото лба к затылку.