Алёна Комарова – Охота за семью гномами (страница 26)

— Мое задание никак не связано с профессором.

— Правильно. А я бы посоветовал смаковать морально неустойчивое социальное поведение блогеров и золотой молодежи. За пределами отеля полно носителей необузданных манер. Но уверен, что вы уже полностью в моем деле. — Он, как настоящий специалист по оружию, прицельно вкладывал в слова неприязнь. — Вас же хлебом не корми, дай расследование провести. Свое. Независимое от полиции. А еще лучше будет, если результат будет сильно отличаться от нашего. Признавайтесь, уже влезли в расследование? — хмыкнул он после желеподобной речи злопамятного ребенка.

После убийства Курилова Рита знала, что оказалась не в то время и не в том месте, но в приключении, которое вынуждена (громкое слово, ближе по характеру — «обязана») описать в своей статье. Готова была бегать (опять громкое слово, ближе по ситуации — «ходить на цыпочках») и присматриваться, высматривать, вынюхивать и фиксировать. Именно это она начала делать, как только появилась возможность. Оставив Марию с мертвым мужем, она спустилась в лобби-бар, запомнила всех присутствующих, чтобы в дальнейшем сложить свое мнение. Сегодня ненавязчиво опросила Лешу — любителя белок, собак и лошадей. Пообщалась с Марией. Помогала искать дневник. Хотя помогать безутешной вдове она бы стала независимо от любопытства. Другой вопрос, что она по своей воле пошла на все эти крутодетективные мероприятия.

Но все изменилось в одну секунду. Когда поняла, что такая насыщенная приключениями, расследованиями и просто радостями жизнь может оборваться по прихоти одного человека. Убийцы.

Сейчас, видя непробиваемый вид полицейского, до которого трудно достучаться и объяснить силу опасности, нависшей над ней и другими отдыхающими, она готова была забиться в угол, залезть в скорлупу (раз уж начала сравнивать себя с птицами), спрятаться, а лучше уехать домой. На худой конец закрыться в номере и там зализывать раны. Душевные и физические.

— Вчера собиралась, — честно призналась Рита.

— А сегодня?

— Сегодня тоже собиралась, но одумалась, — она потерла горло, — после того, как на меня напали.

— Ах вот оно что. Открою вам тайну: у свидетелей век недолгий, а у особо любопытных свидетелей — очень короткий. — Ехидство Кузнецова могло соперничать только с серьезностью логики и знанием преступных дел, поэтому он спросил: — И что же вы сейчас собираетесь делать?

— Скрыться. Уехать. Улететь. Запереться за семью замками в башне. Нанять огнедышащего дракона, чтоб охранял.

— Что? Шутки шутите?

— Я слишком напугана, чтобы тратить свое драгоценное время на глупое веселье, — заметила она его кривую улыбку.

— Прям показатель логики. — Не оставил такое удовольствие кольнуть остроязыкую девушку. Недовольство полицейский не скрывал. Слова приукрашивал мимикой. И напомнил: — У вас подписка.

— Благодаря ей остается только залезть в скорлупу и там остаться.

— Так что там с вашим секретным заданием?

— Пробраться в обитель зла, осмотреться изнутри. Незаметно взять пару-тройку интервью с последующей редакцией в журнале.

— И чтоб побольше скандалов.

— Убийство двух людей затмило все скандалы.

— Вы думаете, что находите, но на самом деле теряете, — философские замечания не произвели на Белозерову эффекта.

Он заметил:

— Я надеюсь, вы не собираетесь распространять информацию об убийствах?

— Тайна следствия?

— Да.

— Не собираюсь, — с пониманием серьезности дела проинформировала Маргарита, — не переживайте.

— Так почему вы считаете, что «Бал предпринимателей» — обитель зла?

— Во-первых, не я так считаю, а мой начальник. Во-вторых, он меня всегда отправляет в Преисподнюю, предварительно протащив по Чистилищу. В-третьих, он был прав. Напророчил. Здесь людей пачками убивают.

— В «Бале предпринимателей», — спокойно возразил Кузнецов, — нет ничего криминального. Богатые люди заплатили за хлебушек с икрой и за зрелища. Им это организовали. Как говорится, любой каприз за ваши деньги. А то, что вы обманули следствие, представившись туроператором, ставит под большой вопрос ваши чистые намерения.

— Да забудьте вы о моей профессии. Я уверена, что эти смерти связаны с профессией Петра Григорьевича. Копать нужно в том направлении.

— А может, вы прекратите мне указывать, куда и сколько копать? — Он никому не позволял делать такие замечания. Но заметил, что Белозерова как-то по-особенному на него действовала. Девушка медленно, но уверенно переходила из статуса ценной свидетельницы в жертву, при этом побывав в статусе подозреваемой.

— Копайте куда угодно и сколько угодно, — кислым голосом проговорила Рита. — Единственное, что я желаю, чтоб вы быстрее нашли убийцу.

— Найдем, — пообещал Кузнецов.

— Плохая я свидетельница?

— Обыкновенная. Как и все остальные, — сообщил Кузнецов и предложил: — Отдыхайте, вы же на курорте, заведите роман.

— Это у полицейских юмор такой? — опешила она.

— Какой?

— Романтичный, — грубо ответила Рита.

Кривить душой перед собой он не стал. Что-то подсказывало ему, что надежда ошибается, думая, что дальше некуда. Дальше будет только хуже.

Он мягко улыбнулся и кольнул в ответ:

— Я слишком серьезный, чтобы тратить свое драгоценное время на глупое веселье… и романтику.

Волков с шумом и треском опустился на стул. Трещал, естественно, стул, но шумел Владимир, да так, что, не зная, можно было подумать: «В парне центнер рыхлого веса. Мышцы не работают, и плавные движения ему несвойственны».

Стажер прокатился на стуле от стены к столу. Под колесиками противно скрипели песчинки, принесенные в комнату на обуви. И это все вместе и по отдельности раздражало Кузнецова. В мыслях он искал путь, в который можно было послать стажера. Но, как известно, с начальством спорить — дорогое удовольствие и приводит к понижению в звании.

Кузнецов принял нового стажера-подкидыша с явным недовольством на лице, при этом не скрывал своих чувств. Так как его мнения не спрашивали, желания не уточняли, а спорить было бесполезно. Не первый раз все-таки.

Подкидывая стажеров, полковник Герасимов философски пожимал плечами и говорил: «Кто, если не ты, сделает желторотиков специалистами».

При всем своем уважении к полковнику, вчера Кузнецов убедился, что Герасимов — настоящая кукушка. И опять придется воспитывать чужого малыша. Но в этом деле Кузнецов решил не торопиться, потому что воспитание отнимало силы и не оправдывало ожидания. Первый стажер ушел от него, потому что нужно было подчиняться приказам старших по званию. Второй стажер ушел из полиции, потому что обгоревший труп не радовал глаз и выворачивал желудок наизнанку. А третий — так и остался желторотиком, сидит в штабе, под папкиным крылом, протирает штаны и перебирает бумажки. И ради чего Илья Кириллович тратил свое драгоценное время, которое не вернуть, и не менее дорогостоящие нервы, которые не восстанавливаются?

Что вырастет из Владимира — неизвестно даже главнокомандующему.

Волков поднес к губам черную пластмассовую коробочку и проговорил:

— Маргарита Белозерова опять оказалась на месте преступления первая. Якобы нашла труп. Что это, совпадение?

Кузнецов молча наблюдал за болтливым напарником, размышляя, сказать ли ему, что балагурство не красит полицейских.

— Может, это она всех убивает? Как вам такая версия?

— Без особых впечатлений.

— А мне нравится, — пожал он плечами.

— Между утверждением и расследованием нужно выбрать второе.

— Не, ну, согласитесь.

— Волков, откуда ты взялся на мою голову? — борясь с усталостью, поинтересовался Илья Кириллович. — Из леса вышел?

— В смысле? — удивился Владимир, отключая диктофон и пытаясь определить повод для злости начальника.

Но Кузнецова не так уж и просто было прочитать.

— У тебя памяти нет? Почему ты все время записываешь себя?

— Я переслушиваю и…

— Как ты вообще можешь переслушивать свой голос? — пренебрежительно перебил Кузнецов.

— Так я же себя слушаю, а не вас.

— Молодой и дерзкий. Лучше бы ты меня слушал, — заметил Кузнецов.

— Знаю…

Кузнецов был не в настроении, чтобы дать возможность Волкову высказаться, но не упустил возможность блеснуть знаниями философских реплик. И непозволительно медленно проговорил:

— Ты думаешь, что все знаешь, а на самом деле находишься в неведении.

Волков не был философом, чтоб задуматься над сказанным, он выловил из реплики единственное слово и зацепился за него: