Алёна Комарова – Интервью с… семью гномами (страница 44)

Анну закрыли в ее собственном номере, во-первых потому что ключ от номера она еще не сдала, во-вторых ее там бы никто не искал. Она ведь переехала к Рите и все об этом знали. Какая ждала ее судьба? Что хотели дальше с ней сделать? Убить или отпустить. Второе навряд ли. Зачем тогда похищать, связывать, усыплять? Но почему ее хотят убить? Она стала свидетелем преступления? Что она видела? Чего она боялась? Кого она боялась? Опасность? Сложившуюся ситуацию? Или конкретного человека?

Надо было ее порасспрашивать еще. Может что-то бы вспомнила. Кто оставался в столовой? Кто был в холле? Кто мог на нее напасть? Шла в наушниках и ничего не поняла. Легкомысленное отношение к опасности. Заткнуть уши, закрыться телефоном, засесть в своем мире. Что там профессор говорил о шизофрениках? Уклоняются от социальных контактов. Рита таких называла социопатами, ученые-психиатры привыкли называть интровертами. Но вот эта привычка спрятаться внутри музыки сыграла с Аней злую шутку. Подставила под удар.

Но почему, почему Аню выкрали? Не из-за наушников же. Или в отеле действительно разгуливает сумасшедший. О-о-о, жертва идет. Увидел девушку, дай, думает, усыплю ее и спрячу в ее же номере. А вот, кстати, и ключик имеется. Как все удачно. Было бы смешно, если бы не абсурдно. Так может сделать только псих. Без цели. Без мотивов. Если в отеле действительно псих, то не нужны объяснения поступкам. Тогда нам всем безгранично «повезло».

Рита украдкой осмотрела зал. Как все-таки один вечер похож на другой и никакого разнообразия. Опять те же лица. Те же компании. Те же коктейли. Те же разговоры. Одна разница — вчера обсуждали смерть Марии и покушение на Риту, а сегодня — смерть Михаила Львовича и покушение на Анну.

Рита не пыталась искать отличия и сходства вечеров проведенных в лобби баре, но находила связь. Смерти профессора и его жены, нападения на нее и Аню — все это негласные звенья одной цепочки. События вытекающие одно из другого. Смерть бухгалтера тоже связана с «Балом предпринимателей». К такому ошарашивающему выводу Рита пришла, решив, что если начальство бухгалтера номинанты на балу.

Нужно поговорить с Люсьеной и Жоржем. Она оглянулась, намечая в голове список поставленных вопросов. Но парочки организаторов в баре не было. Видимо действительно устроили побег.

Рита покрутилась на месте в поисках организаторов, нашла Кузнецова.

Илья Кириллович поймал их возле двери и тут же принялся к опросу.

Рита повременила со своим опросом, решила так же поймать их после полицейского, но не знала, что планам ее не сбыться.

Полицейский вызывал всех без разбора и порядка, без какой либо логики. Преследовал цель — быстро опросить и уехать домой. Ему окончательно «насточертел» этот отель. Вот бы ему в какой-нибудь другой попасть. Но, естественно, лучше поселиться на отдых, а не на вызов расследования убийств.

— Как обстоят дела? — с нажимом поинтересовалась Рита, когда Илья Кириллович засобирался домой.

Он недовольно повел бровью, но промолчал.

— Как движется расследование?

И на этот вопрос не пожелал ответить, но от Риты, как известно, отделаться не просто. Все чаще Рита стала догадываться, что не всегда это приводило к хорошему результату, зато подобным образом любопытства вызывала ненависть в глазах окружающих.

— Кто у вас в подозреваемых?

— Наконец-то Маргарита Белозерцева открыла свою настоящую натуру. Журналистка вышла в свет.

Он, грозно ступая, направился к выходу, Рита еле поспевала за ним. Вот сейчас он сядет в машину, весело моргающую красными и синими огоньками, и уедет домой. Ну, уж нет. Так дело не пойдет. Кузнецов, значит, будет молчать, а она в неведении бегать. Простой девушке, Маргарите Белозеровой обязательно нужно сидеть в номере и ничего не видеть, особенно, когда рядом ходит убийца. Но журналистка Маргарита Белозерова не могла себе позволить сидеть в номере и ничего не видеть. Особенно, когда рядом ходит убийца. Не в ее правилах было бороться с внутренней журналисткой, не смотря на недовольство чувства самосохранения.

— У вас вообще есть подозреваемый?

— Как вы мне все надоели — в сердцах ответил он. — С меня все спрашивают. Убийства в начале сезона. Если мы не раскроем его, то курортный сезон накроется.

— Ого.

— Начальство меня во все ды… Извините. Дымоходы трубят и трубы дымят. Им убийцу подавай на блюдечке с голубой каемочкой. А здесь каждый второй на убийцу похож. Что мне вас всех по камерам рассадить?

— Проблемы будут — со знанием дела предрекла Рита.

— Проблемы в том, что ни у кого мотивов нет.

— А Михаил Львович сам повесился?

— Вот, что вы за народ такой?

— Какой и кто?

— Любопытный. Журналисты.

— Да забудьте вы, что я журналистка. Я здесь в первую очередь отдыхающая, на которую было совершено покушение.

— Да помню я — он отодвинул настырную девушку и вышел на улицу. Но на то она и настырная, помчалась следом. — Идите отдыхать, Маргарита. Следов борьбы не было, значит, сам повесился. Я сделаю запрос на работу Михаила Львовича. У них там аудиторская проверка. Может поэтому в петлю полез.

Рита собиралась возразить, что если бы главные бухгалтера лезли в петлю из-за проверок, то их давно бы не осталось на планете, но Кузнецов открыл дверь машины, постоял, подумал, решил не продолжать разговор, махнул рукой и попрощался:

— Запритесь. И я вас прошу, не шарахайтесь никуда.

— Обещаю — буркнула Рита, когда он забрался в машину и захлопнул дверь.

Кузнецов устало недовольно бубнил себе под нос

— Вот так всегда, думаешь все зашло слишком далеко и думаешь — дальше некуда. Ошибаешься — есть куда. Дальше будет хуже.

Машина прошуршала шинами по тихому ночному двору и выехала за пределы территории. И еще долго были видны мерцания огоньков в темноте города, пока не скрылись за поворотом. Осталось только высокое небо с россыпью ярких звезд. И тишина. И только в этой тишине она. Одна.

Она прошлась по двору, стараясь не нарушать тишину шагами. Но мягкий звук обуви, разбудил эхо. Оно лениво раскидывалось по стенам отеля. Рита не хотела никого будить, ни эхо, ни людей. Села за столик, в тени зонтика которого она сидела сегодня днем с Ковылевым и Тюниным. Зонт был собран и не скрывал просторы неба. Рита откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Вот она настоящая летняя тишина. В траве пела цикада. На заборе возмущенно мяукнула кошка. А бездомный пес в соседнем дворе ответил в унисон. Медленный теплый ветерок запутался в листве куста. Оторвался. Зацепился за верхушку сосны и там устроился. Заигрывает. Мало? Промчался в кусты роз. Схватил аромат и принес Рите. Сел рядом. Благоухает. И тишина. Человеческая суета притихла. Заснула. Ночью люди, сами того не понимая, уступают место природе — Царице планеты. Хотя человек считает себя царем природы. Ошибается.

Где-то вдалеке мчалась машина. Потревоженное эхо разнесло звук тормозов. И еще долго не могло успокоиться.

— Человек. Глупый царь природы — прошептала Рита. — Зачем я Олегу отдала статью?

Она, как эхо, недовольно встала и пошла в отель. С первого взгляда можно было подумать, что отель вымер. Только в лобби баре один отдыхающий позволил себе не давать спать бармену. Он, устало сгорбившись, сидел на высоком стуле, опирался на матовую стойку и негромко разговаривал с барменом. Парень кивал головой в такт настроению позднего посетителя. Тихая спокойная музыка плыла из колонки в дальнем углу, боясь потревожить резкими звуками ночной отель. Только ряды бутылок за спиной бармена весело искрили, как бы доказывая, что не согласны с мрачным настроением посетителя. Разноцветный блеск напитков удваивался в отражении зеркал.

Впервые в жизни он увидел тишину. Она стояла возле кровати. Тянула к нему махровые крылья и собиралась накрыть его. Мягкий взгляд, обрамленный пушистыми теплыми ресницами, заглядывал в глаза. Спрашивал разрешение. Ночная тишина хотела его спасти. Он отказался. Закрыл глаза и услышал собственное сердце. Оно стучало в груди гулко и быстро. Слушать его становилось страшно. Страшно стать свидетелем собственного разрыва сердца. Иван открыл глаза.

Тишина мягкими шагами пошла в сторону открытого окна и там растворилась в дымку. Серебро тюли мягко шевельнулось, плавно вспузырилось, запустило ветерок. Сквозняк подхватил дымку и вынес в ночь. Если бы тишина вспорхнула на подоконник и вылетела в окно, Иван бы заподозрил, что к нему приходил ангел. Но дымка не могла быть ангелом. Или ангел не мог стать дымкой.

С улицы послышался приглушенный лай собаки. Женский голос. До боли знакомый. Он звучал в голове. Просил о помощи.

Иван попытался обуздать порыв гнева. Сжал зубы так, что они заскрипели. Зажмурился. Темнота усилилась всего лишь на минуту. Ее сменили белые пятна. Среди пятен, обходя их, стараясь не задевать, шла Лиза. Помощь ей не нужна. Она улыбалась. Она плавно подняла руку, белое пятно, мягко поплыло в сторону, оставляя пространство девушке. Иван боялся открывать глаза. Боялся, что видение исчезнет.

В последнее время Лиза редко приходила к нему. Оставляла. Не хотела занимать его время. Он обижался. Думал о ней постоянно. Просил не покидать. Как когда-то давно. Он молил ее не оставлять его. Но она не слушала. Ушла. Навсегда. Он злился на себя. На всех. Чуть-чуть на нее. На нее нельзя было злиться много и долго. Она не была виновата. Она ушла не по своей воле. Никто ее не спрашивал. Всё решили без нее. Она не виновата. Поэтому злиться на нее он не мог, но иногда злость переполняла его, и гнев выплескивался на всех, как буйная река. Она прорывала дамбу, стихийно сносила все на своем пути, заливая берега, круша строения, ломая деревья. Желание наказать виновных в их разлуке не находило своего русла. И где-то в конце своего пути, ослабев, успокоившись, легонько выплескивалась на берег.