Алёна Кирсанова – Ручная кладь (страница 2)
Я мельком смотрю на часы: время уже поджимает. Складываю косметичку, она занимает почти четверть рюкзака. Утрамбовываю мешок с бельем, чтобы поместился на дне рядом с косметичкой, и отправляюсь в спальню на следующий квест: собрать одежду.
Рюкзак кажется мне хабом, космическим кораблем «Нормандия» из
В спальне я снова открываю шкаф и зависаю перед вешалками, но быстро прихожу в себя от требовательного мяуканья за спиной. Кот скребет угол матраса – требует пустить его в огромный ящик под кроватью, забитый хозяйскими вещами. Он часами может там все обнюхивать и даже спать, и я ставлю таймер, чтобы через двадцать минут снова поднять угол матраса и выманить его назад или хотя бы впустить внутрь немного воздуха.
Ящик под кроватью – матрешка: в нем хранится другая кровать, односпальная, и все равно остается место и для старого одеяла, и для хозяйских вещей, и для кошачьих прогулок. Этот ящик больше кладовки в нашей питерской квартире – очень практичное решение, но я бы такое ни за что не выбрала. В общем-то, я и не выбирала: у кровати в нашей питерской квартире мягкое изголовье, тонкие деревянные ножки и никаких ящиков. Над ней висит яркая люстра на восемь лампочек, а вместо ночника – засохшее, похожее на огромную рогатку бревно, обмотанное джутом и елочной гирляндой. Его мы привезли с пляжа в Кронштадте зимой 2015-го, когда кот был еще совсем маленьким, чтобы собрать ему когтеточку с полками и лежанкой, а через пять лет купили настоящее кошачье дерево, по которому теперь лазит чужой кот.
В питерской спальне широкий деревянный подоконник, на нем хорошо сидеть в дождь и снег, но само окно, хоть и большое для Питера, в Грузии казалось бы маленьким. Под ним высажены липы, через дорогу – скверик, где гуляют с собаками, перекресток, заправка и автобусная остановка. Здесь, в Тбилиси, я вижу из окна горы, кусок реки, здания на другом берегу и Дворец торжественных обрядов – сюрреалистическое советское здание, не то церковь, не то крепость. Конечно, такой вид из окна намного лучше. И спальня здесь просторнее, да и вся квартира, а еще есть балкон.
Я понимаю, что давно уже стою у окна, смотрю сквозь пыльное стекло на горы. Открываю балконную дверь, а ветер мне помогает: откидывает ее к стене – едва успеваю поймать. Ветер пахнет сигаретой с другого балкона и индийской едой из ресторана внизу.
Хочется стоять так и дальше: разглядывать город снаружи, шторы и обои в цветочек внутри, вспоминать белые стены с неярким серым узором в своей питерской спальне и икеевский шкаф молочного цвета. Но через полчаса мне нужно выехать в аэропорт, так что пора открыть свой нынешний шкаф, оклеенный пленкой под дерево, и собрать наконец одежду.
Проблема в том, что я понятия не имею, что взять с собой. У меня нет здесь любимых вещей, все они выглядят одинаково. Изнутри мой шкаф напоминает стойку с базовой коллекцией
На запястье дрожат часы – сообщение от Тёмы. Хочет уйти пораньше с работы и все-таки отвезти меня в аэропорт. Я отказываюсь: понимаю, что ему тяжело будет смотреть, как я улетаю в Россию, куда ему теперь путь закрыт. Уеду на такси, как и планировала.
Я возвращаюсь к шкафу, отсчитываю несколько случайных футболок, снимаю с вешалок рубашку в клетку, джинсы и длинную льняную юбку, кидаю все это на кровать и закрываю дверцу. В зеркале отражаются моя бежевая, слегка загорелая кожа, кремовая майка и светло-голубые домашние шорты. Если сделать сейчас селфи и наложить черно-белый фильтр, я вся буду залита одним бледно-серым цветом, как бутылка с мутной неяркой жидкостью. Я достаю из кармана телефон, но вместо камеры открываю браузер, захожу на сайт авиакомпании и докупаю к обратному билету одно место багажа. Потом аккуратно сворачиваю одежду и возвращаюсь в коридор к рюкзаку.
А9-785, Тбилиси (TBS) – Санкт-Петербург (LED)
Бортпроводница наливает мне воду и протягивает бутерброд с сыром, я говорю “thank you”. В Грузии я бы сказала «мадлоба», но мы летим над Россией, находимся где-то между, так что я теряюсь и перехожу на дефолтный язык.
Бутерброд на девяносто пять процентов состоит из белого хлеба; в остальные пять помещаются кусочек сыра, майонез и размякший лист салата. Отложив половину булки, я откусываю что осталось и возвращаюсь к книге – роману «С неба упали три яблока», который давно хотела прочитать.
Как назло, именно на этой странице героиня начала готовить: обжарила лук и зелень, смешала соус из чеснока с крупной солью и мацуном, чтобы заправить им свекольную ботву с мокрицей. Такое блюдо я не пробовала и только по контексту догадываюсь, что мокрица – это какая-то трава, а не живность, но не сомневаюсь, что она намного вкуснее моего бутерброда. Запиваю его почти теплой водой, открываю вентиляцию на максимум и дочитываю до следующего абзаца, где героиня и ее подруга устроились на веранде, пока дома остывает пирог с румяной сырной корочкой. Пожалуй, книгу пока лучше отложить.
Я всегда немного завидовала этой женской кухонной магии, еще со школы, когда прочитала «Шоколад». Отточенные годами движения, маленькие хитрости, которые передаются от матери к дочери, способность на глазок отсыпать идеальное количество специй. Праздник, который целый день собирается из вкусов и запахов, из жара духовки и пара от кастрюли, а потом заканчивается за несколько часов. Все это завораживало, хотелось закрыться на кухне и не смотреть ни в телефон, ни на часы – только на старый, запачканный жиром таймер у печки.
Но в реальной жизни очарование рассеивалось уже на стадии поиска рецепта. Меня бесило готовить, а еще больше бесило готовиться к тому, чтобы начать готовить. Рецепты, списки, покупки, этапы, планирование, делегирование, тайм-менеджмент – работа, работа и работа, да еще и бесплатная. В итоге мотивации мне хватало только на завтраки, остальное я если и готовила, то как можно быстрее, под аудиокнигу или подкаст, и все чаще заказывала доставку.
Женщина рядом со мной встает с места, открывает багажную полку и достает что-то из сумки. Когда она снова садится, я замечаю у нее в руках палочку магазинной чурчхелы и жалею, что сама не догадалась взять такую в дорогу. Моя соседка надкусывает краешек, но он не поддается, ей приходится вцепиться в него зубами и сильно потянуть. После недолгой борьбы рука с чурчхелой отскакивает в сторону, а я вспоминаю это хищное удовольствие – когда еда сопротивляется, а ты ее побеждаешь. Слегка подсохшая чурчхела, копченый сыр-косичка, сушеное мясо, которым угощал меня дедушка … В такие моменты я чувствовала себя волчонком. От этих воспоминаний во рту становится сухо, как будто я наелась сразу и сладкого, и соленого. Допиваю остатки воды из стаканчика и стараюсь не думать о еде, но получается не лучше, чем не думать о белой обезьяне.
В последние годы, когда я скучала по любимой еде, я уже не представляла себе бабушкины пирожки – они остались в конце девяностых, на деревенской кухне с умывальником вместо водопровода. Я не думала о маминых профитролях, плотно набитых вареной сгущенкой с маслом, – мама и сама уже вряд ли вспомнит, как их готовить.
Когда я скучала по любимой еде, я слышала аромат пиццы с помидорами и сыром страчателла из итальянского ресторана в «Севкабеле». Ее ни в коем случае нельзя было заказывать с доставкой – только съесть сразу, чтобы хрустела горячая корочка с угольным налетом и не успели до конца смешаться сок помидоров, бальзамик и сливки из растопленного бесформенного сыра. Я скучала по творожному печенью и яблочному пирогу из дешевой сети питерских пекарен и по лучшему в городе роллу «Филадельфия» с угрем – его, наоборот, можно было заказать только в доставке, курьер привозил вытянутую черно-бирюзовую коробочку со вставкой из прозрачного пластика, через который я видела коричневые кусочки рыбы под соусом унаги и чувствовала на языке сладко-солено-сливочный вкус, даже не открыв упаковку.
Есть в этом что-то сиротское: моя любимая еда мне не принадлежит. Кафе закрываются, меняют рецептуру, не могут достать нужные продукты, я сама уезжаю в другую страну и навсегда остаюсь без блюд, по которым скучаю. Я не могу увезти их с собой, у меня нет рецепта, даже фотографий нет. Остаются только слова.
Единственный рецепт, который я сохранила, – рецепт блинов. Я записала его со слов мамы в гугл-документ.
Он выглядит так:
– 2 яйца – взбить
– ½ ч. л. соли
– 1,5–2 ст. л. сахара
– сода ½ ч. л.
– молоко – 0,4 л
– муки – много (½ кг), как густая сметана
– ½ стакана растительного масла – перемешать