Алёна Харитонова – Охота на ведьму (страница 2)

И всё же мужчина, сидящий напротив, проигнорировал как потрясающий туалет, так и вызывающую дерзость. Даже улыбнулся смиренно (хотя глаза прямо-таки искрились откровенной издевкой), а потом учтиво переспросил:

— Сволочь и висельник? Хм… А возможно, ваш батюшка и прав.

И так он это беззлобно сказал, так равнодушно, что вздорная гостья, будучи застигнута врасплох подобной кротостью, только бестолково хлопнула ресницами.

Несколько мгновений девушка сидела, удивлённо приоткрыв рот, и не знала, что ответить. Наконец, взяла себя в руки и снова приняла скучающий надменный вид. Даже нарочито небрежно смахнула дорогими перчатками несколько несуществующих хлебных крошек с застиранной скатерти. Кокетливо и чуточку брезгливо поставила на «расчищенное» место локоток, повела худеньким плечом, но, как ни старалась, а растерянности скрыть всё же не смогла.

Люция пристально смотрела в тёмно-синие глаза, словно пыталась понять, уж не издеваются ли над ней? Однако мужчина и не думал иронизировать, даже охотно пояснил:

— Во всяком случае, первое, скорее всего, правда. Ну, а второе… Жизнь — штука непредсказуемая… Сегодня — я висельник, а завтра, глядишь, и ваш папаша.

Всё-таки дал сдачи, стервец!

— Ну, знаете!..

Девушка вскочила со скамьи, порывисто схватила сумочку и испепелила нахального собеседника взглядом. Лишь после этого нервно натянула перчатки, гордо вскинула коротко стриженую голову и решительными шагами направилась прочь из залы.

По мере приближения к двери Люция шла всё медленнее и медленнее, давая наглому субъекту возможность окликнуть её, остановить… Собственно, извинений девушка не ждала, но ведь должен этот нахал хотя бы спросить, зачем она пришла сюда в столь ранний час! Однако мужчина равнодушно молчал. Между тем, до выхода осталось всего ничего. И с каждым новым шагом Люция понимала — никто её не остановит.

«И правда, сволочь и висельник!» — с досадой подумала она и замерла, не оборачиваясь.

— Я уже ухожу.

Это прозвучало пошло и глупо. Конечно, уходит, он же не дурак, видит.

— Валяйте.

Черноволосый мужчина с немного резкими, но, в общем-то, привлекательными чертами лица, сидел за столом и спокойно пил холодный пенистый квас, не имея ни малейшего намерения удержать незваную гостью.

Вот ведь дрянь! Девушка до боли в костяшках пальцев сжала свою маленькую (но очень дорогую) сумочку, затылком ощущая взгляд насмешливых синих глаз.

— И вы даже не поинтересуетесь, зачем я искала с вами встречи?

— Нет. Барышни часто ищут со мной встречи и причины всегда одинаковы. — Искренне, можно даже сказать от всей души, признался он.

— Что за намёки? — возмутилась, оборачиваясь, Люция. — Мне нужно от вас вовсе не романтическое свидание!

Нахал тут же нацепил на физиономию маску деланного удивления.

— Наверное, я должен замереть от любопытства? — спросил он.

Насмешка, звучащая в голосе, переходила все мыслимые и немыслимые пределы! Люция едва сдержалась что бы не опустить на голову наглеца свою сумочку, отягощённую увесистым кошельком с золотом.

А наглец с неподдельным интересом разглядывал собеседницу, ожидая финала странной (если не сказать абсурдной) пикировки. Хлопнула дверь кухни — должно быть, это стряпуха ушла в кладовку за припасами. Стало совсем тихо. Девушка молчала, зло кусая губы, и её собеседник таки нарушил тишину первым:

— Мне, сударыня, совершенно неинтересно, зачем вы притащились сюда чуть свет. Ровно как меня ничуть не тронул тот надменный тон, в котором вы сообщили, что имеете ко мне разговор. Я уже молчу о том, что почти сразу же после знакомства вы назвали меня висельником и сволочью, а заодно и оскорбились, как это у вас — женщин — водится.

— А вы, вы… — Люция оживилась, словно у неё в прикупе оказалась козырная карта. — Вы…

— Милая барышня, — слово «милая» он нарочно выговорил с особым чувством, явно получая удовольствие от того, что может поставить на место богатенькую избалованную девчонку, — или говорите, что вам надо от висельника и сволочи, или катитесь отсюда.

Он неопределённо махнул рукой в направлении двери и добавил:

— Попутного ветра.

Люция даже задохнулась от злости и тут же яростно выпалила:

— А вот никуда я не пойду! У меня к вам деловое предложение и я заставлю себя выслушать! Ясно?

Она звонко отчеканила каждое слово и устремилась обратно к собеседнику.

Широкими шагами, путаясь в многочисленных нижних юбках, девушка подошла к столу, после чего с победительным грохотом опустилась на самый край огромной деревянной скамьи. А в следующее мгновение произошло непоправимое — под тяжестью пышущей гневом вздорной особы, накрахмаленных юбок, корсета и уж точно не менее сотни булавок лавка перевернулась. Будто в страшном сне Люция увидела, как медленно и смешно взлетают вверх её ноги в пышных панталонах и бархатных туфельках.

Пытаясь сохранить достоинство и удержать равновесие, девушка попробовала ухватиться за край стола, но… Но вместо этого ухватилась за край скатерти и потащила её, со всем, что стояло сверху, прямо на своё нарядное дорогое платье. Первым на Люцию опрокинулся кувшин с квасом. Холодный ядрёный напиток, шипя и пенясь, хлынул в лицо и открывшийся для крика рот. Девушка невнятно хрюкнула, захлёбываясь в сладкой жиже, и не успела отмахнуться от огромной деревянной кружки, которая приземлилась аккурат на лиф, после чего благоразумно укатилась под стол.

Вздорная гостья болезненно охнула и приняла на себя следующий снаряд — глиняную солонку, размером чуть ли не с корыто. Однако и на этом злоключения не закончились — испуганная и временно ослепшая от кваса Люция всё ещё продолжала тянуть на себя опустевшую мокрую скатерть.

Уже из-под стола девчонка увидела, как Торой метнулся со своего места ей на помощь. Понимая, что подхватить терпящую бедствие не получится, он принял истинно мужское решение — изо всей силы потянул противоположный угол скатерти на себя. Один демон, девушка держалась за неё, как утопающий за линь.

Справедливости ради стоит заметить, что этот манёвр со скатертью, возможно и удался бы… Всё-таки окажись на месте Люции кто-то более сообразительный, Торою удалось бы рывком поставить его на ноги. Но Люция была всего лишь избалованной девушкой из высшего общества, поэтому она решила смириться с неизбежностью позора и выпустила туго натянутую ткань из рук. Торой вверх тормашками полетел на пол с противоположной стороны стола, взметнув в воздухе скатертью, словно сражённый воин шёлковым стягом. Дружный грохот нарушил благообразную утреннюю тишину таверны.

Люция упала навзничь, больно ударившись копчиком и локтями. Она лежала, глядя в закопчённые потолочные балки, и постепенно осознавала степень своего унижения — вся в квасе, щедро сдобренная солью, с мокрыми задравшимися до бёдер юбками и разбитыми локтями. Поняв, что ситуация безнадёжна, она решила не вставать, а тихонько умереть от стыда прямо в луже кваса на дощатом полу. Но умирать было нельзя, оставалась ответственность за другого человека, который приземлился с не меньшим, чем она грохотом. Приземлился и с тех пор не издал ни звука…

— Эй, вы там как? Живы? — Люция вытерла лицо подолом своего ещё несколько минут назад такого красивого (и сухого) платья.

Тишина… Только слышно, как со стола звонко капает на пол квас.

— Эй… — девушка встала на четвереньки и двинулась под стол, миновала ноги в тяжёлых сапогах и, наконец, дотянулась до руки Тороя. — Эй…

— Барышня, — спокойно изрёк он, — боюсь, что, тяни я эту скатерть посильнее, и прогноз вашего папашки насчёт виселицы совершенно бы не оправдался…

— Так вы живы?! — возмутилась Люция. — Отчего же молчите, когда вас окликают?!

— Я был ослеплён видом ваших белых кружевных панталон…

— Ещё хоть слово и я опущу на вашу голову уцелевший кувшин. — Прошипела она, потирая ушибленные локти. — Между прочим, вы падали, как сражённый знаменосец, и это тоже выглядело смешно, хотя я и не удостоилась чести лицезреть ваши подштанники. А теперь вставайте, притворщик несчастный!

И тут до Люции, наконец, дошло, что она сидит перед мужчиной (от репутации которого, если верить сплетням, давно остались одни лохмотья) в сыром, хорошо просоленном платье и насквозь мокром лифе.

— Да отвернитесь же! Как вы смеете?

Он усмехнулся, легко поднялся и рывком поставил Люцию на ноги, отчего та болезненно и возмущённо охнула:

— Я вам что, якорь что ли, так меня тянуть?

Торой картинно приподнял бровь:

— Милая, вы выражаетесь, как простолюдинка…

— А кого мне стесняться? Вас?

Она вскинула голову и постаралась пронзить его взглядом. Мол, как ты смеешь делать мне замечания? Ты — аферист, пройдоха, маг, исключённый из Великого Совета за какие-то тёмные делишки. Иными словами, человек с дурными манерами, которого до сих пор и не повесили-то только потому, что жалко на эдакую пакость верёвки.

— Я думал, барышни не произносят грубых слов вовсе не из боязни оскорбить чей-то слух, а исключительно по причине хорошего воспитания, — усмехнулся он. — Впрочем, я мало что знаю о воспитанных барышнях, могу и ошибаться…

Опять укол. И ответить нечего. Ну, ладно, будет и на нашей улице праздник…

— Ах, давайте, лучше поговорим о деле! — с досадой выпалила Люция. Снова пикироваться не хотелось, а хороших манер она от Тороя не ждала, знала, к кому идёт.