Алёна Харитонова – Каждый за себя (страница 104)
— Это была первая приятная новость? — уточнила с улыбкой Эледа.
— Да. И если ты не против, я попрошу тебя сделать заказ на вечер. Можешь выбрать любой ресторан и любые блюда. Я хочу, чтобы тебе было максимально комфортно, поэтому не сдерживайся.
Девушка польщённо порозовела и всё-таки не удержалась, спросила:
— А вторая новость? — было видно, что её точит любопытство, хотя она и пытается всячески это скрыть.
— Вторая… — протянул Ленгли и сделал вид, что запамятовал: — Вторая…
— Джед!
— Ах, да, вспомнил. Вторая. Конечно, — он улыбнулся. — Документы на мистера Хейли готовы. По возвращении он твой. За исключением мелких нюансов — фактически в рабстве. На столько, на сколько тебе это нужно.
И он замолчал, любуясь мстительной радостью собеседницы. Эледа подалась вперёд.
— Мой? — переспросила она, явно не веря своему счастью.
Ленгли про себя расхохотался. Видел бы сейчас рейдер Хейли свою заклятую подопечную — небось, не торопился бы обратно в корпзону.
— Да. Не папин.
Мисс Ховерс буквально выпрыгнула из кресла и бросилась к нему.
— Джед! — она неуловимым движением дёрнула вверх подол узкой форменной юбки и уселась верхом на колени мужчине. — Дже-е-ед…
Он машинально положил руку на оголившееся бедро и почувствовал под ладонью тонкое кружево чулка…
— Я не собираюсь его убивать, во всяком случае, в прямом смысле, — промурлыкала девушка, наклоняясь к губам собеседника. — Но это так возбуждает… В полном. Моем. Подчинении. Я уже чувствую, как начинаю портиться…
Она поцеловала его, слегка укусив за губу, и резко встала, приводя в порядок одежду. Ленгли раздосадовано выдохнул.
— Не расслабляйтесь, агент, — сказала мисс Ховерс, поправляя ему галстук. — Вы на рабочем месте. Так что все приятные бонусы — вечером.
С этими словами она вышла, оставив его бороться с разочарованием.
Яркие шуршащие пакеты и элегантные свёртки заняли едва ли не половину холла. Эледа стояла среди всего этого великолепия с планшетом курьерской доставки в руках и растерянно хлопала глазами.
— Мисс, просканируйте большой палец. Шестнадцать свёртков. Четыре пакета, — представитель службы доставки — невысокий тощий малый — указал на сканер, который держал в руках, и добавил: — Ваш телохранитель целостность груза и печатей уже проверил, безопасность тоже. Вот его отметка.
Парень указал на электронную подпись Батча на экране.
Мисс Ховерс растерянно провела пальцем по сканеру и вернула курьеру планшет.
— Приятного вечера! — курьер, широко улыбаясь, принял купюру чаевых и испарился.
— Чёрт… — Эледа растерянно смотрела на доставленный груз. — Это же совсем маленькая собака… Откуда столько всякой херни?!
Она присела на корточки, развязала бечёвку на ближайшем свертке и заглянула внутрь. Джинсики, голубая курточка с капюшоном, вязаный джемпер, ботинки. Да мать же вашу! Второй пакет. Шампунь, кондиционер, щипчики для подрезания когтей.
— Мама… — девушка села на пол, прижалась спиной к обувному пуфу и прикрыла глаза. — Мама, как же я тебя люблю.
Дочерняя благодарность, видимо, была столь сильна, что передалась адресату — голографон звонко запиликал мелодию, установленную на номер Мелинды Ховерс.
— Ледочка, мой ангел, мне пришел отчет от курьерской службы, что тебе доставлено приданое Гектора! — миссис Ховерс сегодня была строга и великолепна: черное платье, жемчужное колье, светлые волосы убраны назад, глаза ярко подведены. Сигарета между указательным и средним пальцами тоже была черной. С белой полоской по фильтру.
— Мама, — отозвалась дочь, — скажи честно — ты хочешь внуков?
— Это еще здесь при чем? — вскинула тонкую бровь собеседница.
— А как иначе объяснить тягу к маленьким свитерам, ботинкам, джинсикам и шапочкам? Зачем столько?! Это всего лишь мелкая собачонка, а гардероб у неё больше, чем у человека.
— Тебе с ней выходить в свет! Собака — продолжение хозяйки. А значит, должна выглядеть достойно. Между прочим, я решила создать линию одежды для модниц и их любимцев, ну знаешь, чтобы перекликались фасоны, ткани…
— Давай без подробностей, — вздохнула Эледа. — Я поняла. Спасибо тебе за подарки. Но разберу всё завтра, сегодня уже нет времени.
Мелинда Ховерс сделала очередную затяжку:
— Что значит «нет времени»? У тебя весь вечер впереди.
Дочь сказала, растягивая слова:
— Ну, понимаешь… вечером я иду на ужин. Кое-кто очень провинился и теперь всячески сожалеет о своей бестактности, о доставленных переживаниях, о том, какой он был осёл, и всё такое…
В ответ на эти слова мать фыркнула:
— И куда же он тебя выводит? В «Алайн»? В «Ле-Финн»? Или, — спросила она с насмешкой, — в «Макдоналдс»?
— О, нет, — Эледа проигнорировала иронию. — Он слишком сильно виноват, чтобы отделаться ресторанами. Поэтому пригласил в святая святых — домой! Заметь, я буду первой, кто узнает, где его таки поселили.
— Домой? — мать откинулась на спинку кресла. — Чем он тебя там будет потчевать? Омлетом? Подгоревшими тостами? Пиццей? Или сама встанешь к плите?
Дочь вздохнула:
— Ну, зачем ты так? Он очень старается быть милым. А ужин приготовят в «Алайне», поскольку это мой любимый ресторан. Между прочим, анонимный заказ: доставка до точки, а потом по указаниям, чтоб никто не догадался — кому это. Да ты, должно быть, в курсе, как оно делается. Ну, а я, само собой, в отместку заказала самые дорогие блюда. Даже этот их фирменный десерт… не помню название… какое-то наслаждение.
Мелинда смотрела удивленно:
— Ангел мой. Ты отродясь не любила сладкое. С чего бы вдруг? К тому же ведь терпеть не можешь черимойю.
— Мама, ты как ребенок, — закатила глаза дочь. — Суть не в том, что я
Ее собеседница рассмеялась.
— Боже, Леда, в очередной раз убеждаюсь — мне следовало рожать сына. У мужчин как-то всё проще…
— Ну да, — подхватила дочь, — и сейчас бы твой сын покупал кому-то десерт за четыре тысячи кредов.
Мать затушила сигарету и сказала:
— Ну и вертихвостка же ты. У Джеда, видимо, далеко идущие планы. Не верю, чтобы мужик ради одной лишь постели так прогибался и позволял вить из себя веревки. Не переусердствуй с дрессировкой. Сдается, мы с отцом слишком тебя избаловали…
— Это всё потому, что я у вас единственная, — пожала плечами Эледа. — Кстати, почему? Один ребенок — это серьёзный риск.
Миссис Ховерс прикурила очередную сигарету и ответила:
— Видишь ли, Леда, в семье крайне важно исключить всякую возможность предательства. Большая семья — большие проблемы. Нельзя всех держать под контролем. Лучше вложиться в одного, но быть в нём уверенным, чем распылиться на двоих-троих и потом гадать, кто из них подставит тебя первым из-за непомерных амбиций или надуманной, а то и навязанной, обиды. Опять же, один наследник — это отсутствие свар при разделе имущества. Конечно, риск потери одного ребенка немал, но он куда ниже риска внутрисемейной междоусобицы.
Девушка хмыкнула:
— Вполне логичный прагматизм. Как думаешь, что мне надеть?
— Шубу из шиншиллы. На голое тело. Жаль всё-таки, что твой отец не позволил отправить Гектора. Там в приданом есть бесподобная меховая жилетка, я её подобрала как раз к этой твоей шубке! Чудо какая прелесть и с кармашком на пуговичке. В третьем пакете лежит. Совершенно изумительная вещица. Впрочем, ты такая черствая и неблагодарная дочь, что наверняка не оценишь.
— Мама, — Эледа улыбнулась. — Ну, зачем ты так?
— Ой, всё! У меня нет времени выслушивать претензии. Опять ты меня расстроила! — с этими словами Мелинда оборвала связь.
Её собеседница лишь покачала головой. Миссис Ховерс всё же великолепная актриса. Куда там Софи.
Хм… шубу из шиншиллы… на голое тело…
Крис задумчиво прошелся вдоль алтаря — текстолитовой плиты, положенной на кирпичные опоры. Выглядело достаточно монументально и величественно. На алтаре и в нишах над ним стояли коптилки с чадящими фитильками.
Неровный танцующий свет делал скульптуру Костяного Дави'Ро довольно-таки жутковатой. Белое божество стояло на небольшом возвышении, покрытом красным синтетическим шёлком, и простирало в стороны руки — три слева, три справа. В двух верхних Дави'Ро держал косы, в двух средних — автоматы, в нижних — удавку. Сама скульптура была невысокой — сантиметров тридцать-сорок — и до крайности топорной, из-за чего казалась еще отвратительнее.
— Почему его называют Костяным? — спросил Крис стоящую чуть в стороне девку с пропитым одутловатым лицом.
Девку звали Ликкой — она родилась и выросла в Вонючей Дыре, но по юности вырвалась оттуда и несколько лет успешно занималась проституцией, пока однажды её не поймали товарки и не изуродовали за то, что взялась сбивать цены. Убивать не стали — отрезали кончик носа, исполосовали лицо и сиськи — типа, живи и мучайся. С той поры Ликка перебивалась случайными заработками: то подворовывала, то нанималась под пресс, то давала за выпивку или еду кому-нибудь из совсем опустившихся бродяг, которым плевать было, как она выглядит. Жизнь — не порадуешься, но бывает и хуже.