Алёна Харитонова – Каждому свое. Исполнение желаний (страница 42)
— Это значит, моя дорогая, сможешь прожить чуть дольше, прежде чем сработает твоя часовая бомба. Я очень долго доставала этот препарат. Целых полгода… всё равно не успела, ну да теперь не важно, — на секунду Микаэла задумалась, глядя куда-то в пустоту, но потом встрепенулась и снова улыбнулась. — Один укол в месяц. Я отдаю всё, что есть, если потом сможете достать ещё — будет просто замечательно. Тебе это лекарство стоит принимать регулярно.
— Спасибо… — Ита потрясенно смотрела, как Куин отдает ей запасы, добытые с таким трудом. Нехорошее предчувствие стиснуло сердце. — Док… Микаэла… что…
— Ничего, — Куин повернулась к синтезатору, снова посмотрела на экран, затем нагнулась и вытащила из-под стола небольшой кейс.
Внутри кейс оказался не чемоданом, а кассетницей для медикаментов, большинство отделений которой были пусты. Микаэла без труда отыскала заметно выцветшую запаянную упаковку, извлекла из неё три крохотных контейнера и вставила их в синтезатор. Затем снова села в кресло, ласково погладив потрясенную девушку по плечу:
— Чш-ш-ш… Тебе эти лекарства, поверь, очень пригодятся, а нам… нам всё равно скоро уезжать. Новые найдём.
Пискнул синтезатор, Док вытащила из лотка небольшую коробочку с белым порошком:
— Если хочешь вспомнить и не умереть, то инъекция ноотропа каждые сутки. А после второго приема — раз в день — вот это, — она кивнула на порошок. — Здесь пять доз — на пять дней. Разведёте и стерильно запакуете сами. Вспоминать начнешь со второй или третьей. Это будет… неприятно. Но остановиться можно в любой момент. В норму придешь дня за три. Эйнар о том, что я сказала, не узнает. Это твоя голова и твоя жизнь. Выбирать тоже тебе.
Док улыбнулась и встала. Гостья тоже вскочила, чувствуя себя растерянной, опустошенной и… испуганной.
— Не надо бояться. И расстраиваться тоже, — спокойно сказала Микаэла, ласково обнимая девушку. — Не надо, — мягкая рука гладила рыжий затылок. — У каждого из нас свой путь, и каждый из нас пройдет его до конца. Это жизнь, она — вот такая. За всё нужно платить, а за ошибки — вдвойне. Идем. Сегодня не нужно грустить, сегодня нужно веселиться. Кстати, куда ты дела свои очаровательные веснушки?
* * *
Ита задумчиво пила лёгонький коктейль и старалась не смотреть на дверь, за которой скрылись Куин с Эйнаром. От глухой тоски пополам с непониманием сжималось сердце, и девушка тщетно пыталась заставить себя снова радоваться. Не получалось. Она уже утратила вкус общего веселья и ощущала себя не столько участником, сколько зрителем. Зрителем, который уже знает, что забавный яркий фильм закончится трагично…
— Иу! — плюхнулась рядом на скамью Эсмеральда. — Ты чего ушла в себя?
Чуть в стороне разразился оглушительным хохотом Дровосек, и цыганка поморщилась:
— Горазды орать… идем, где потише.
Она утянула Иту прочь от стола — в соседнюю комнату.
Здесь тоже оказалось очень даже уютно: возле стены стоял диван, сооруженный из бетонных блоков и накрытый полиуретановыми ковриками, рядом — потрепанный, видавший виды кальян, а на полу — всё те же полиуретановые коврики.
— Ну, чего взгрустнула? — спросила цыганка, ловко раскуривая кальян.
— Да так, — махнула рукой Ита, — задумалась.
Вошла и молча села рядом с Эсмеральдой Покахонтас, забрала у неё мундштук, сделала глубокую затяжку, с наслаждением прикрыла глаза.
— Там ведь не просто курево? — спросила гостья у кролих.
— Ну… это как посмотреть, — ответила индианка, отнимая от губ мундштук. — Если курится, значит, курево.
Удивлённая столь длинной репликой, Ита приняла кальян и сделала осторожную затяжку. Дым был не горький и не плотный, ароматный…
— О! Вы тут решили девочками посидеть? И не позвали… — возникла в дверях Сара.
— Не знаешь, чего они так орут? — лениво спросила Эсмеральда, вынимая изо рта мундштук и кивая в общий зал.
— Тереза зарубился с Пэном, кто больше раз перепрыгнет через скамью и не свалится. Условие — Тереза в сутане, Пэн просит твою юбку — уравнять шансы.
— Так рано напились? — удивилась цыганка.
— Не, — отмахнулась Сара, — просто на общем предвкушении.
Собеседница хмыкнула, коротким движением отстегнула юбку-обманку, оставшись в коротких обтягивающих шортиках, и протянула Саре:
— Пожелай Пэну удачи.
Ита сделала еще одну затяжку, потихоньку успокаиваясь…
— Так чего ты залипла? — снова поинтересовалась Эсмеральда, которая не собиралась столь легко забывать про внезапную грустную задумчивость гостьи.
— Да… просто… мысли разные…
— У всех мысли, — изрекла спокойно Покахонтас. — У кого их нет? Только у Банни если.
— У него тоже есть! — возмутилась Эсмеральда. — Он думает о том, кого бы трахнуть! А если уже есть кого, то, как конкретно.
Ита прыснула и снова приложилась к мундштуку. Покахонтас загадочно улыбнулась.
— Значит, мысли… А хочешь, погадаю? — оживилась цыганка. — Всю правду расскажу, всё будущее твое увижу.
— Ты умеешь? — удивленно вскинула брови девушка.
— Хе! Я ж цыганка! Все цыганки умеют гадать. Не веришь? Ща покажу. Давай руку.
С этими словами она схватила Итину правую ладонь и притянула к себе. Сделала ещё одну затяжку, после чего изрекла:
— Ну, всё ясно!
— Что? — Ита склонилась, с интересом разглядывая уже много раз виденные линии.
— Дорогу вижу, — сообщила Эсмеральда, выпуская к потолку облако дыма. — Мужчину рядом с тобой вижу. Интересного. С мозгами, с деньгами и всем остальным. Вижу, что прошлое у тебя тёмное. Вижу, ходишь между жизнью и смертью. И снова дорогу вижу. Долгую. Приведёт в края неведомые…
Ита рассмеялась:
— Я так тоже могу.
— Да щас! — тут же подбоченилась гадалка.
— А то! Давай руку, — она взяла ладонь собеседницы, посмотрела на неё, нарисовала пальцем абстрактную линию. — Вижу, жизнь твоя в дороге проходит. Вижу, друзей у тебя много. К дому, вижу, стремишься. Вижу, новая дорога у вас у всех впереди.
Покахонтас прыснула, а Эсмеральда прищурилась:
— Ладно, верю. Ишь, какая хитрая. Но кое-что я тебе всё-таки скажу. Ты скоро исчезнешь. Не будет тебя. Ни нынешней, ни прошлой. И спутник твой нынешний исчезнет. Навсегда. — Она сказала это глухо, глядя куда-то, словно сквозь собеседницу, а потом встрепенулась и расплылась в улыбке. — А еще вот ясно вижу, сейчас сюда Банни завалится!
Ита с Покахонтас уставились на дверь. Секунды тянулись одна за другой, в общем зале грохотали Тереза с Пэном и вели хоровой счёт их мега-битвы остальные, а в комнату девчонок всё никто не заходил.
— Похоже, промашка, — флегматично подытожила Покахонтас.
Но, едва отзвучали эти слова, на пороге возник Банни.
— Вот вы где прячетесь! — обрадовался он. — Харэ сидеть. Пойдемте наших на танцульки вытащим, задолбали через лавки скакать. Умеешь танцевать? — спросил он Иту.
Она пожала плечами:
— Не особо.
Кролик улыбнулся. Это была открытая и беззаботная улыбка, девушка вдруг поймала себя на том, что любуется Банни. Он излучал неистовое жизнелюбие и неприкрытую радость.
— Ничего страшного. Я научу. Смотри!
С этими словами собеседник одним движением стянул футболку, зашвырнул ее в угол, а сам легко, словно ничего не весил, стал на руки — прямой, как струна, только мышцы на обнаженном торсе эффектно переливались.
— Хоп! — Банни поднял правую руку, оттолкнулся ею от пола, делая полный оборот на левой. Ещё раз, и ещё, и ещё… А потом снова легко встал на ноги.
— Вот из-за этих его выкрутасов короткое и не наденешь, — фыркнула Эсмеральда.
— Да брось, — улыбнулась Ита, — что он там увидит — под юбкой, когда с такой скоростью крутится?
— Я, может, не под юбку смотрю, а себя во всей красе показываю? — подмигнул ей Банни, приглаживая растрепавшиеся кучерявые волосы. — Я, может, понравиться хочу? Может, прям влюбить с первого взгляда?
Гостья рассмеялась.
— Почти влюбил, — лукаво сказала она. —
Банни искренне расстроился.
— Почему «почти»? — спросил он и напомнил: — Я ведь клевый!