Алёна Гордеева – Обнажая душу (страница 4)

– А сейчас за какими фото ездила?

– Да сложно объяснить… – отмахнулась я, делая глоток чая.

– Пожалуйста, Мэл. Я хочу получше узнать тебя.

И как можно спорить с подобной формулировкой? Дилан стопудово знает, как гипнотически действуют его карие глаза и улыбка на девушек. Стопудово знает и пользуется этим. Не хочу давать ему власть над собой… С другой стороны, его интерес к моему творчеству заставляет меня изводиться на месте от желания обсудить эту тему. Что ж. Он сам напросился.

Сходив за своим оборудованием, я достала флэшку из корпуса фотоаппарата и перекинула сделанные фото на ноутбук. Развернув монитор к парню, я продемонстрировала ему результат своей сегодняшней охоты. Дилан удивлённо придвинулся ближе к экрану и немного склонил голову.

– Это наша городская набережная?

– Она самая. Не обращай внимания на качество снимка. Я позже его ещё доработаю.

– Разве не проще было сфотографировать набережную днём?

– Днём такого фото не добудешь.

– Ты про туман? Да, красиво… Но всё же можно и в более светлое время застать. А то так она выглядит несколько мрачной.

– Не-е-ет… Ты разве ничего не замечаешь на фото? Точнее: отсутствия того, что там всегда есть.

– Хм… Не пойму, о чём ты, – смущённо ухмыльнулся парень.

– Про людей. Днём это место забито ими до отказа. А мне нужно было фото, где нет ни единой души.

– Но для чего?

– Для моей серии снимков под названием «Кенопсия». Этим словом обозначают сложное ощущение жути и ужаса от заброшенной атмосферы в тех местах, которые обычно полны людьми.

– Да, пустой набережная и впрямь выглядит странно и немного пугающе… Говоришь, у тебя уже целая серия подобных снимков?

– Верно, – я открыла папку на ноутбуке и показала парню другие фото, – У меня здесь много разных мест. Например, пустая школа ночью. Без стаек детей. А вот оживлённый перекрёсток, где нет ни единой души. И только светофор светится как будто просто так. По привычке… А здесь городская площадь, которая также пустует после полуночи. Ещё безлюдная парковка возле крупного торгового центра… В таких местах реальность кажется будто бы немного изменённой. Потусторонней… Мистической… Эти моменты я и пытаюсь уловить. И ночь подходит для этого гораздо лучше, чем день.

– Оправданно, – согласился Дилан. – А что ты ещё фотографируешь? Покажешь мне?

– Ну, если я тебе покажу каждый свой кадр, мы тут состаримся.

– Тогда, может есть ещё какие-то подборки? Объединённые одной задумкой.

– Есть, – кивнула я, щёлкая мышкой. – Например, серия моих снимков в аэропорту.

– Что там нашлось интересного?

– Люди, в первую очередь. Ведь аэропорт – это такая зона, где стираются все социальные нормы и рамки. Например, вот парень, который спит прямо на полу, подложив под голову свой рюкзак. А вот девушка, которая с чинным видом пьёт вино на скамейке в пять утра. А здесь женщина, которая, прямо стоя в очереди, накладывает маску на лицо. И всё это воспринимается спокойно… Всем плевать. Кажется, будто в аэропортах все ощущают себя немного свободнее, чем в повседневной жизни. Я очень люблю ловить такие моменты.

– Потом всё это отправляется в галереи?

– Что-то уже бывало на выставках. Правда на совместных с другими фотографами. Надеюсь однажды организовать свою собственную. Где будут только мои снимки.

Дилан одобрительно покивал. Мне польстило то, как внимательно он слушал и смотрел. Парень даже, с моего позволения, самостоятельно полистал другие фотографии. Это было чертовски приятно.

– Хм… Знакомый вид… – сказал он, рассматривая одно из изображений.

– Ну конечно. Это же соседний дом.

– Получается, ты фотографировала нашего соседа по двору? Покажи, где он живёт. – сказал Дилан.

Я удивлённо хмыкнула. Тем не менее, поднявшись, накинула на плечи тёплый плед с кухонного диванчика и прошла на балкон. Парень вышел следом и посмотрел в ту сторону, куда я указывала.

– Далековато как-то… – выгнул он бровь.

– Я фотографировала с сильным приближением.

– И чем же тебя привлёк мужчина на том балконе?

– Ну… Я давно его заметила. Каждый месяц он всегда выходит в полнолуние и как будто устраивает свидание с луной. Садится к ней лицом. Поднимает бокал с каким-нибудь напитком. Что-то говорит в её сторону. Мне всегда было любопытно, о чём он думает… Почему так делает…

Я чуть поёжилась от прохлады и поплотнее закуталась в плед. Небо у горизонта понемногу светлело. За очень редким исключением окна домов вокруг пока ещё были тёмными. Дилан достал из заднего кармана джинс свой вейп и неспешно сделал затяжку. Мне в лицо полетела сладковатая сизая дымка. Но это не вызвало у меня никакого раздражения. Мы стояли вдвоём и задумчиво вглядывались в далёкое окно соседнего дома.

– И давно он так делает? – спросил Дилан.

– У меня уже восемь его фото. Так что точно больше года. Ведь я не сразу его заметила.

– Интересно… И впрямь любопытно, о чём он думает. На какие темы говорит с луной.

– Я всегда представляю разные варианты. Может он считает луну неким божеством. Может просто любит её как астрономический объект. А может представляет кого-то ушедшего на её месте и таким необычным образом пытается сохранить общение. Может тут кроется что-то таинственное и мистическое, а может что-то самое обыденное и даже скучное.

– Не хочешь выяснить?

– Нет. Расшифровка тайны всегда её обедняет. То, что на уровне догадки кажется волшебным, на уровне объяснения может оказаться банальным и даже разочаровывающим. Лучше остаться в приятном неведении.

Дилан с улыбкой перевёл на меня взгляд, делая очередную затяжку. Я чуть шмыгнула носом и покосилась на него в ответ.

– Чего уставился? – шутливо спросила я.

– Нравитесь вы мне. – ответил парень, выпуская дым изо рта.

– Кто «вы»?

– Фотографы, – Дилан вновь посмотрел на далёкий балкон, – Вы видите мир чуточку красивее, чем он есть на самом деле.

Я ещё сильнее закуталась в плед, чтобы скрыть глупую улыбку, появившуюся на моём лице. Дилан неторопливо выпускал пар изо рта, который в предрассветных сумерках создавал ареол таинственности и волшебства вокруг парня. До чего красиво… Со жгучим желанием сделать сейчас пару снимков я кое-как справилась. Теперь надо заставить себя прекратить пялиться на парня, пока косоглазие не заработала.

– Спасибо, Мэл. Было приятно узнать о тебе немного больше. А то как-то странно жить вместе и практически не общаться.

Опять смущает меня… Надо срочно перевести тему, чтобы не было видно, как я краснею.

– Раз так… Тогда твоя очередь делиться. Расскажи: над чем сейчас работаешь?

– Справедливо, – кивнул парень. – Я раздумываю над текстом новой песни. Меня зацепила одна жизненная ситуация и я пытаюсь разобраться в ней, чтобы получить вдохновение.

– Что за ситуация?

– В моём окружении много музыкантов, продюсеров, звукорежиссёров и прочих… Мы все плотно общаемся и крепко дружим. У нас есть один гитарист по имени ПиДжей. Он встречался со своей девушкой почти пять лет. У них были идеальные во всех смыслах взаимоотношения. Но где-то полгода назад ей попалась вакансия мечты за границей. Они с ПиДжеем много обсуждали эту ситуацию, и в итоге она уехала, а он остался. Первое время он сильно тосковал и постоянно говорил о том, как любит её. Но недавно всё кардинально поменялось. Теперь ПиДжей говорит о своей девушке только в негативном ключе. Принижает, обвиняет во всевозможных грехах… Причём, все остальные из нашего коллектива лично знали его девушку, и в курсе, что слова ПиДжея – ложь. Она правда была отличной девчонкой. И вот я пытаюсь понять поведение ПиДжея. Хочу узнать причину такой резкой перемены.

Дилан вновь задумчиво затянулся своим вейпом. Я пробежалась взглядом по тёмным окнам и чуть хмыкнула.

– Наверное, это защитная реакция.

– На что? – посмотрел на меня парень.

– На свою собственную боль. Видимо, ПиДжею таким образом проще смириться со своим разбитым сердцем. Перекрыть страдания злостью. Ведь гораздо проще отпустить того, на кого злишься, чем того, по кому всё ещё тоскуешь. Так что, считаю: ваш ПиДжей по-прежнему любит свою девушку, однако отчаянно пытается заглушить в себе эти чувства.

– Ненависть как единственный путь, чтобы не чувствовать боль…

– Именно.

– Я буду тебя ненавидеть… И обвиню тебя в том, чего ты не делала… Лишь бы не чувствовать свою боль… – чуть пропел Дилан и хмыкнул. – Довольно странно. Но, пожалуй, можно придумать лирику на основе этого.

– Почему же странно? Каждый справляется с болью, как может. Тебе, что, никогда не разбивали сердце?

– Будем обсуждать нашу личную жизнь сейчас? – улыбнулся Дилан.

Я фыркнула.

– Чего её обсуждать? Я твою и так почти каждый вечер вижу.

Надменно развернувшись, я ушла обратно в квартиру. Дилан с улыбкой опёрся на балконные перила и остался докуривать свой вейп.