Алёна Ершова – Сказки Бернамского леса (страница 41)
VI
Дальше жизнь в хижине закрутилась колесом на старой прялке. Каждый день Кам уводила свою подопечную Бернамский лес. Там дочь охотника училась слушать тишину. Видеть сокрытое. Притягивать тропы. Однажды на такой тропе им повстречалась настоящая фея. Босая в зеленом платье. За спиной, прозрачные, словно мыльная пленка, крылья. Фея покрутилась поодаль и исчезла, так же неожиданно, как и появилась. Но с той поры с леса словно сняли пелену. Он раскрыл неведомое доселе многообразие цветов, запахов, красок. Он проник в Корвин и напитал ее своими соками. Магия стала даваться легче, а тело сделалось ровней и крепче. Теперь горбилась Корвин скорее по привычке. Да и пальцы уже не рвали нити и были способны сплести простейшие наузы. Правда пока дева вязала их, умудрялась выдать столько слез и проклятий, что нити всякий раз отправлялись в очаг.
В один из вечеров Кам не выдержала:
«Сейд следует творить со спокойным умом и твердым сердцем. Иначе ни толку. Ни радости. Любая волшба, особенно напитанная тьмой, должна идти с холодной головой. Иначе рукоять клинка, станет его лезвием».
— Интересно, а проклятье, которое ты наложила на собственного ребенка, было сотворено со спокойным умом и твердым сердцем? – Огрызнулась Корвин. И Кам не знала, что ей ответить, ибо в данном случае ложь была хуже правды.
С того дня их хрупкий мир окончательно треснул. Сида тренировала слабое девичье тело, но уже не учила плести новые узлы, вместо этого по капле отвоевывала себе контроль над телом и с радостью ощущала как под пальцами оживает магия.
«Мне нужны гибкие, сильные руки, — отвечала Кам, на просьбы Корвин давать ей контроль на время сейда, — ты же едва ложку до рта донести способна, а запоминать слова нужные и вовсе ленишься. Ты ж хотела стать королевой. Твоя мечта сбывается, радуйся!»
Корвин понимала, что в произошедшем виновата сама и корила себя за длинный язык и необдуманные речи. Каждую свободную минуту она плела узлы из тех, что успела показать ей сида и когда очередной из них напитался силой, расплакалась от счастья.
Надо сказать их обоюдные старания возымели результат: спина Корвин распрямилась и окрепла, походка стала ровнее, а движения рук изящнее. Но самое главное изменился её взгляд - он стал прямой, спокойный, с горящим интересом внутри. Само магическое соседство Кам влияло на тело, кроя его под привычный образ сидов, исцеляя, настраивая потоки энергий. И эти изменения не укрылись от глаз деревенских. Постепенно их шепот перешел в гул, а гул в крики. Где ж это видано, что прежде, чем луна из тонкой полоски выросла в головку сыра, девица-кривоножка превратилась в медногривую красавицу.
Ведьма - опасливо рассудили соседи, и были совершенно правы. Однако любопытство всегда сильнее страха. И к молодой сейдконе тонким ручейком потянулся люд. Подлечи, приворожи, отведи непогоду.
Кам терпела. Корвин радовалась.
К концу осени молва разнеслась по всей округе. В деревне стали появляться пришлые. Сначала по одному. Потом шумными ватагами. Местным это не нравилось. Одно дело, когда в селе своя собственная сейдкона имеется, и совсем иное, когда к ней добрая половина Альбы шастает.
— У вас, что все ведьмы перевелись? Вы чего башмаки о наши дороги трёте?
— В том то и беда. Ни одной сейдконы не осталось. Только колдун. Но к тому соваться без особой нужды, дураков нет. Лучше к вам в Гойдхил прийти, чем к Темному лэрду в дверь стучаться.
Так и шли. Богатые, бедные. Реже просто поглазеть, чаще за помощью. Только вот просьбы разные были.
— Прошу, всем, что дорого тебе, заклинаю, изведи ее.
Кого? – Корвин искренне не понимала, чего желает опрятная вдова в накрахмаленном чепце.
— Марту! Бесовку эту! Она застала нас с супружником своим, Генрихом и говорит. Или честь по чести, идешь в дом младшей женой или ославлю на весь Абар. Я согласилась конечно, куда деваться. Но оно мне не улыбается вот нигде. Я по смерти мужа обвыклась уже одной жить. Да и у вдовы прав побольше будет. Ну изведи, чего тебе стоит. А я в долгу не останусь.
«Нет!» — Корвин уже открыла рот для отказа, но из него ядом полились совсем иные слова.
— Конечно дорогая, нет ничего проще. Только оговорим плату…
***
—Ты злая! Мерзкая! Пошла вон из моего тела! — Корвин захлебывалась слезами. – Ненавижу тебя!
— Как удобно поделиться на себя хорошую и меня плохую, — впервые за долгие месяцы ответила Кам, — Как это по-человечески, свалить ответственность на другого. Все зло от сиды, а добро мое собственное, родное. Но не ты ли, дорогая моя, солгала отцу, сказав, что упала в волшебный лесной ручей и после этого обрела красоту и силу. Не ты ли с легкостью обратила те видения, что я показала тебе, против меня? Ах, да, и, наверное, совершенно кто-то другой радостно взялся пожинать плоды магии сейда, даже не разузнав цену дара? Хотела отказать вдовушке? Остаться доброй феей? Не выйдет. Слышала народ бает о колдуне, Темном лэрде? Уж не знаю, насколько он силен и откуда у мужа чисто женский сейд… — Кам вдруг замолкла, словно поняла что-то важное. Корвин почувствовала ледяной вихрь, сковавший нутро, и то каких трудов сиде стоило закончить: – …но в любом случае, он оказался умнее многих. Ведь магия сейда не предполагает отказа. Ты лишь инструмент, отчего-то возомнивший себя творцом. Ты раб чужих желаний. И людская плата, всего лишь гири, уравновешивающие мироздание.
— То есть мы не можем отказаться? А филиды они разве не призваны карать темных ведьм?
— Понятия не имею, — огрызнулась Кам, — туаты слушают только магию и не обращают внимание на возню смертных. Лучше скрыться в ночи, наслать морок, обернуться восточным ветром и исчезнуть, чем нарваться на людей с их желаниями и филидов с их законами.
Кам замолчала. Корвин задумалась.
Увы, этому хрупкому равновесию был уготовлен короткий срок.
VII
Первый день зимы принес запах беды. Тени затаились по углам и взирали на мир паучьим многоглазием. Отец еще с утра ушел в лес, и ведомый все тем же чувством тревоги строго-настрого запретил открывать дверь и принимать посетителей.
— Отдохни, сядь за кросны. Прошлогодняя шерсть не выткана.
Дочь смолчала в ответ, не желая давать обещаний, но дверь закрыла на плотный засов.
Торф в камине больше чадил, чем грел, да и света почти не давал. Корвин заварила котелок душистой травы и села вязать узлы. Молча, упорно, терпеливо. Видеть, что бы понять получился ли науз, ей уже не нужно было. Пальцы сами чувствовали нить.
Так прошло время до вечера. А когда день решил оставить этот мир, в дверь хижины настойчиво постучали. Сейдкона замерла испуганным зайцем.
«Сиди тихо», — скомандовала Кам.
— Открой хозяйка!
«Нет, — мысленный голос сиды наполнился беспокойством, — Впустишь их и твоя жизнь поменяется в одночасье».
Новый удар выбил деревянную пыль из двери.
— Отвори, у меня жена рожает!
«Молчи. Не отвечай. Надо, пусть идет к повитухе. Никто не смеет войти в дом сейдконы без ее дозволения»
— Но там помощь нужна, — Корвин неуверенно переступила с ноги на ногу.
«Никому ты не поможешь, и сама сгинешь».
— Впусти, всем что дорого тебе, заклинаю. Не дай бедняжке умереть.
— Я не могу так, — Корвин подлетела к двери и распахнула ее.
На пороге стоял огромный бородатый мужик в компании двух вооружённых детин. А за их спинами, довольно скалился отпрыск старосты.
Незваный гость оттолкнул Корвин и по-хозяйски прошел в дом. Осмотрелся, выискивая ценное, покривился. После мазнул сальным взглядом по Корвин и довольный увиденным облизнулся. И впрямь, нынче от горбатой кривоножки не осталось и следа. На них, сложив руки на груди, вороньими глазами, хмуро взирала статная медногривая красавица. Белизне ее кожи мог позавидовать свежевыпавший снег, сочности губ, самые спелые вишни. Дикая красота хозяйки дома так и кричала об опасности. Но вошедший никогда не имел дело со змеями и не знал, что самые красивые из них и есть самые ядовитые.
— Ну, что, заботливый ты мой, кто из этих двоих твоя женушка? – Кам с удивлением наблюдала, как трясущаяся внутри, словно осиновый лист, Корвин встретила угрозу. И неистово молила Луну обратить свой лик, на заблудшую дочь свою. – Не стесняйся, показывай, вмиг ребеночка достану. Ты не переживай о том, что его не было никогда. У меня для таких целей корень мандрагоры имеется. Ведьма я или зря жаб ем.
Мужик весьма ощутимо содрогнулся, а его товарищи попятились к выходу.
— Да брешет все, — раздался со двора крик Грэга, — Криворукая она. Только узлы и может вязать, а к ней все равно идут. Но только потому, что нормальные ведьмы перевелись. И не просто ведь идут. С серебром. Сам видел!
Упоминание о деньгах добавило разбойникам храбрости. Они по-хозяйски расположились в доме. Старший же уселся на качающийся стул и упер локти в колени.
— Вот видишь… потому давай разойдемся миром. Ведь пока я прошу только деньги. А наскучит ждать и могу заинтересоваться чем-то иным.
Грэгор похабно заржал, но порога жилища так и не переступил.
Пока Кам судорожно соображала, как забрать бразды правления телом, и какое проклятье наверняка отвадит незваных гостей от дома, с Корвин что-то произошло. Никто из пришлых не почувствовал, как она растеклась, распустилась вся. Соленый морской ветер ворвался в хижину, наполняя ее ароматом прибрежных водорослей. Уплотнился и задрожал воздух в хижине. Разбойники застыли, не в силах пошевелиться. Сейдкона на это лишь растянула губы в колючей ухмылке, и подошла к предводителю шайки. Прошлась холодными пальцами по заросшей щеке. Зарылась в нечёсаную бороду, незаметно живая из нее несколько волосков. Заглянула в глаза, и томно понизив голос спросила: