Алёна Ершова – Сказки Бернамского леса (страница 4)
«Не тронь!» Мысль четкая, ясная, как приказ самому себе.
— С тобой все хорошо? – сида обеспокоено смотрела на скальда.
— Да, белоликая. Не тревожься обо мне. Видимо спал неудобно да занемело все. Пойдем к твоему отцу. Я буду просить у него твоей руки.
Блодвейт замерла, не веря.
— Ты…решил? Ты хочешь этого? Ты любишь меня?
— Да, – Скальд хотел сказать еще сотню восторженных слов, но почувствовал, что задыхается и замолчал. Блодвейт приложила руки к груди. Сердце колотилось о ребра.
— Нет, Ойсин. Мы не пойдем к моему отцу. Он не позволит нам быть вместе. Мы пойдем к Ападев. Она даст мне напиться воды из темной заводи своего ручья, и я лишусь магической силы. Тогда мы сможем быть вдвоем.
VII
Ападев их словно ждала. Сидела на мшистом камне, плела венок из трав да напевала в полголоса:
— Девять цветов жизнь вдохнули в Блодвейт. Боярышник дивной красой одарил, здоровьем бобы, бессмертием дуб. Первоцвет лик молодой закрепил. Ракитник дал силу, сердце ядом наполнил куколь. Жечь научила словами крапива. Каштан страсть разбудил, но позволь, что таволга тебе подарила? — Ападев подняла вопросительный взгляд на Блодвейт.
— Любовь, — без улыбки ответила дочь Хозяина Холмов.
— Кто бы мог подумать. — Сида закончила венок и кинула его в воду. – И как? Любовный дурман не душит? Нет? Ну это пока… Зачем ты пришла ко мне?
— Я хочу испить темной воды твоего ручья.
Ападев удивленно выгнула бровь. Потом взглянула на скальда и удовлетворенно хмыкнула:
— Вижу отговаривать тебя бесполезно, а потому я выполню твою просьбу, хоть ты ранее даже выслушать мою отказалась. – Сида лесного ручья ловко соскочила с камня. В руках у нее появился стеклянный кубок. Она сделала несколько шагов, зачерпнула из мутной заводи и протянула Блодвейт.
— Пей!
Дочь Нуада подрагивающими пальцами приняла подношение, выдохнула и залпом выпила содержимое кубка.
— Семейного счастья вам! – хохотнула сида и рассыпалась сотней брызг.
— Пойдем. — Блодвейт подала Ойсину руку. — Нам здесь больше нечего делать.
Скальд притянул сиду к себе и поцеловал в лоб. Постепенно дурман в голове рассеивался и его место занимал стыд.
Лес отпустил их без помех. Не мчалась по пятам Дикая Охота, не скалили зубы гончие. Ветви деревьев не цепляли одежду.
На окраине леса Ойсин произнес:
— Я не хочу, чтоб ты ночевала в поле. Здесь неподалеку есть деревня, в конце ее, у самых торфяных болот живет хозяйка, она приютила меня по пути сюда, думаю, не откажет и на этот раз.
Но когда они подошли к хижине, то увидели, что окна ее и двери заколочены. Ойсин хмуро обошел жилище кругом.
— Эй! – окликнул он виллана, что резал торф для своего очага. — Скажи, что случилось с хозяйкой этого дома и ее сыном?
Крестьянин замер, глянул на дом, потом на путников. Почесал затылок, и косясь на меч фения, произнес:
— Так, это. Давно тут никто не живет. Вилли, поцелуя дивной госпожи не перенес да утопился от любви навеянной. Годков десять, поди, уже как. Матушка его почти сразу слегла. А больше и не было у них никого. Скотину соседи забрали. А вы чего спрашиваете, родственники али они вам задолжали чего?
Ойсин нахмурился.
— Ты видно что-то путаешь, я пять лет назад останавливался тут. Хозяйка и ее сын были живы.
Виллан опасливо приблизился, заглянул в лицо Ойсина и вновь запустил руку в волосы.
— Плохо, ой плохо. Давно надо разобрать по камню эту халупу. Вспомнил я вас, сир, как быть вспомнил. Вы останавливались здесь на ночлег, только пустая хижина была. Давно пустая. Мы еще хотели сыра вам снести, но увидели рядом с вами ведьму и побоялись.
— Странно. — Фений достал из поясного кошелька серебряную монету и кинул ее виллану. — Мы здесь заночуем тогда. Ты же принеси нам дров и съестного.
Крестьянин убежал в деревню, а Ойсин отворил дверь. Оглядел дом изнутри, наткнулся взглядом на засохший венок и покачал головой.
— Ладно, — наконец бросил он Блодвейт, — разведи очаг да разогрей еду, что принесут. А я за водой схожу.
Когда же он вернулся, Блодвейт сидела у холодного очага и плакала.
— Я не умею разводить огонь.
Ойсин взял кресало, трут и высек блестящие искры. Вскоре по хижине заплясали веселые блики.
— Знаешь, Блодвейт, даже в доме короля Ирина супруга его разводит огонь в очаге и следит, что бы в котлах не заканчивалось мясо, а в чашах вино. — Фений достал из корзины еду и разложил на столе.
— Я научусь, — прошептала сида, впервые пробуя человеческий хлеб.
— Не сомневаюсь, ясноокая. — Ойсин невесело усмехнулся и занялся едой.
-----
[1] Гальдр – магия стихосложения. Скальд, наделенный гальдром может проклинать и благословлять словом. Двигать горы и лечить людей. А еще гальдр позволяет погружать слушателя в историю, словно он является непосредственным ее участником.
VIII
В Ирин они прибыли три седмицы спустя. Ойсин привел Блодвейт в дом, однако очагу и трудяге-брауни, что жил за ним, ее не представил. Все ждал удобного момента, да тот никак не приходил.
Однажды, ближе к зиме, когда листья уже стали буреть, а по утрам на траве появлялась седина, к их дому пришел человек верховного короля.
— Славный фений! Наш правитель ждет тебя в Эмайн Маха на Самхейн. Бери свою лютню, надевай лучшую одежду, облачай коня в богатую сбрую и предстань перед своим королем.
Ойсин обрадовался, что при дворе его не забыли, и стал собираться. Блодвейт же, напротив, сделалась тиха и печальна.
— Не ходи в дом короля своего. Чует мое сердце, что не успеет солнце умереть и родиться заново, как ты забудешь меня.
— Ну, что ты такое говоришь, красавица. Жди меня после Самхейна. Вернусь, представлю тебя очагу.
— Ты только обещаешь, — произнесла сида, но топот копыт заглушил ее тихий голос.
Семь дорог вело в укрепленный дом короля Ирина, и по какой бы из них не ехал путник, обязательно попадал ко двору. Внутри горело семь очагов, и на каждом стоял огромный котел с мясом. У гостя был лишь один шанс достать двузубой вилкой свинину из котла. Если же он промазывал, то уходил ни с чем, но если вылавливал мясо, то съедал его и оставался пировать. Красивейшие женщины Ирина подносили ему мед и эль. Но лучшей подавальщицей считалась Дерина. Как только заметила она Ойсина входящего в дом, подхватила огромный кувшин с пряным элем и плавной походкой двинулась навстречу.
Фений легко достал большой кусок мяса из котла и отправил его в рот. Огляделся, кто из дев подаст ему напиться и замер не в силах оторвать взгляд от Дерины. Он ждал эту встречу и опасался ее. Все обидные, злые слова исчезли, оставив его одного. Дерина налила полный кубок и протянула его Ойсину.
— Не в сидских ли холмах ты растерял свое хваленое красноречие, а Ойсин Кумал? – спросила она насмешливо.
— И у тебя хватает дерзости смеяться мне в лицо? – Фений смотрел в девичьи глаза и не находил в них ответа на свой вопрос.
— Так не я привела сиду к себе в дом и живу с ней как с женой!
— Ты обещала ждать меня и не сдержала слово.
— Я не сдержала?! – Дерина уперла руки в бока, отчего эль выплеснулся уродливым пятном на платье. Я не поверила ветру, что настойчиво шептал о твоей смерти, я не слушала старуху в синем переднике, кричавшую о твоей погибели. Я не приняла жениха, принесшего отцу золото за меня.
— Да? Тогда, где тот браслет, что я тебе подарил?
— Он соскользнул с запястья, когда я плавала в реке. Так это ты мне ставишь в вину?
Слова оглушили скальда. Он тряхнул головой, пытаясь понять сказанное Дериной, и пропустил тот миг, когда к ним подошел король Ирина.
— Как хорошо, что ты здесь, – произнес он. — На руку дочери претендует еще один муж, и если бы ты не явился сегодня, то я отдал бы ее.
— Но ты обещал Дерину мне! – Ойсин не сразу понял, к чему клонит правитель.
— Обещал… но кто знает, где ты пропадал все это время. Люди говорят, что видели тебя при ином дворе.
— Что-то я никого из них не встречал в чертогах Хозяина Холмов.
— Значит и твои слова подтвердить некому.