Алёна Ершова – Сказки Бернамского леса (страница 35)

— Ты мне дерзишь, неразумное дитя?

Я прикрыла глаза и вдохнула полную грудь. Медовый аромат растекся по венам. Интересно, а не в яблони ли превращаются души туатов, завершившие свой путь? Было бы замечательно.

— Нет, просто это так по-человечески винить в своих бедах других. Конечно, я не оправдала ваших ожиданий. Каким бы ни был Нуаду, но убить я его не смогла. Отпустила, зная, что он обязательно найдет сид Альбы. И нить разорвала, освободив молодое воплощение Нуаду от оков своей души.

Дану тем времени соскочила с ветки и подошла ко мне вплотную. Ее взгляд снизу вверх обжег кожу. И если вначале мне казалось, что богиня специально выбрала юный образ, чтобы задеть меня, то теперь пришло понимание. Она не может, не способна принять другой облик. И этот цветущий сад никогда более не принесет плодов.

— Время туатов подходит к концу, — голос Дану прозвучал ответом на мысли. — Моих детей из старшей ветви почти не осталось. Вот и ты завершаешь свой путь. А могла бы стать богиней! Обрести бессмертие, как Бёльверк, что назвался Отцом людей и по сей день питается их верой!

Я пожала плечами. Ну чтили меня как богиню войны, приносили кровавые жертвы... Только вот кормить ту, что создана дарить жизнь, верой в смерть, все равно, что давать младенцу вместо материнского молока, кровь.

Только вот не может быть две Великие матери. Потому лучше превратить меня в тень, обратную сторону медали, чем признать, что я ее земное воплощение. Кровь от крови, плоть от плоти. Родная дочь, не оправдавшая надежд.

— Сочувствую.

Нет, мне не было жаль. Точно не ее, и не утерянную власть с позабытым могуществом. Их я почти пятьсот лет назад с превеликим удовольствием преподнесла Кам Воронье Крыло, шагнув с обрыва и избавив ее от необходимости вызывать меня на бой. Нет, я жалела, что не возьму на руки ребенка, не сыграю больше на флейте, не увижу Нуаду в его новом обличье.

Мидир. Это имя шло ему. Оно не было таким обжигающе холодным. И веяло от Лесного Царя не стужей, я осенним лесом. Терпким, пряным, родным.

Среди приторного яблочного дурмана, нос уловил густой запах прелых листьев. Я дернула головой прогоняя наваждение.

— Сочувствие. Вот именно. Слишком много в тебе сочувствия. Вы с Нуаду должны были стать человеческими богами. Олицетворить вечную борьбу порядка и хаоса. Стать непримиримыми врагами и неутомимыми любовниками. А вместо этого ты отпустила его! — Дану в бессильной ярости сжала кулаки. — Ты отпустила его дважды, Маха! Несмотря на мой приказ. Несмотря на наказание, коему я подвергла тебя! Почему ты такая упрямая? Неужели тебе не хочется жить вечно?

— Наверное потому, что нет хуже вечности, чем та, что провел в борьбе и ненависти, — раздался за спиной знакомый голос. Я обернулась со скоростью кошки, которой наступили на хвост. В тени яблони, опершись плечом о ствол стоял Мидир в своем истинном обличии. А на руках у него сладко спала дочь.

Глава VIII. У всего своя цена

Мидир слышал весь разговор и был зол. Нет, не так. Он полыхал яростью осеннего пожара. Листья яблони над ним свернулись и почернели. Осыпались серой трухой. Хрустальное небо потаенного царства пошло трещинами. Горячий ветер сорвал с верхушек деревьев белые лепестки и кинул их в сторону Дану.

Богиня замерла в изумлении. В ее саду бесновалась буря. Трещали яблоневые стволы, запах гари забивал ноздри. Чернота застлала траву. И не было никаких сил прекратить это безумие.

Этэйн кинулась к взбешенному туату. Бесстрашие на грани глупости. Она обвила Лесного царя, как плющ обвивает могучее дерево. Вросла в него кожа к коже. Впитала поцелуем чужую ярость, как земля впитывает влагу.

Буря иссякла.

Яблоневые лепестки медленно опадали на землю. Тишина окутала сад.

Мидир прикрыл глаза. Прохладные пальцы Этэйн перебирали его жесткие пряди, задевали основания ветвистых рогов. В этот момент он готов был обратиться в камень, по глади которого вечно будет скользить солнечный луч его любимой.

Но мгновения счастья быстротечны, лишь горе способно длиться вечно.

— Мы уходим, — голос Лесного Царя походил на хруст сухих веток.

— Нет.

Невероятных усилий стоило Дану держать себя в руках. Впервые с начала времен магия этого места отказалась ей подчиняться.

— Ты не сможешь удержать нас, великая матерь, — выплюнул Мидир и задвинул Этейн за спину.

— Не я – мироздание. Оно не выпустит Маху отсюда. Ты же Кернунн уходи. – Дану вложила силу в приказ, но ни она, ни истинное имя не помогли. Мидир не двинулся с места.

— Это ты истратила бессметные жизни Этэйн на человеческие воплощения. Поэтому ты дашь нам яблоко и перестанешь путать тропы.

Дану расхохоталась, и смех этот грозой прошел по яблоневому саду.

— Оглянись Кернунн, в этом саду больше нет яблок. Только цветы, похожие на снег. Вечная весна, белым саваном укрыла остров.

Мидир огляделся. Кругом, сколько хватало взгляда, росли деревья. Среди шапок зелени стыдливо выглядывали белые цветы, но плодов не было. Время, которое так в любом Сиде, текло крайне медленно, здесь и вовсе остановилось. Вечная весна Яблоневого острова навевала жуть. Что могло послужить причиной разлада, оставалось только гадать.

Дану тем временем взяла себя в руки. Смятение на лице Мидира придало ей сил. За спиной возник хрустальный трон, на который она с достоинством воссела.

— Увы, сын мой. Мне жаль, но я такой же заложник правил мироздания, как и все тут, — голос ее сочился ядом, и Мидиру подумалось, что зрей тут яблоки, все они были бы отравлены. Дану тем временем продолжила: — Ты в гневе своем не пожелал услышать и принять главного. Век туатов подходит к концу. Ваши души больше не питают этот остров, а он в свою очередь не дает жизнь новым искрам. Вы умираете. Пройдет еще какая-то жалкая тысяча лет, и на земле останутся только те дивные, коих питает людская вера. Мне жаль. Я хотела спасти вас двоих, но вы променяли свое бессмертие на… на что кстати?

— Видимо на любовь. Помнишь загадку мирозданья? Что прекрасней смерти и желанней жизни? Может, эти двое разгадали ее? — раздался насмешливый голос. Поодаль от трех туатов, на черном поваленном дереве сидел бард и подтягивал колки на удивительной арфе, сделанной из человечьих костей.

Зрачки Дану сузились, а сама она стала белее яблочных цветов.

— Глупости!

— Глупости, конечно, — согласился бард и огладил струны. Музыка разлилась по саду, внося свою лепту абсурда в и без того нереальную картину. – Именно поэтому ты сокрыла от меня короля Николаса и держишь его тут пятую сотню лет. Кстати, зря лишаешь детей надежды. У Кернунна есть то, что поможет яблоне дать плоды. Молодая душа туата. Не так ли, мальчик мой?

— Да… — потрясенный Мидир переводил взгляд от Дану к барду, и от понимания того, кто сопровождал его все это время, волосы вставали дыбом. Лорд Смерть, почтил вниманием, скромного слугу своего. И не просто почтил, а год, целый год сопровождал его. «Мне любопытно, чем закончится вся эта история», — вспомнились слова барда, сказанные в день их первой встречи. Мидир застонал. Когда двум древним, как сама вселенная, существам становится интересна твоя жизнь, не жди хорошего финала. Счастливый конец слишком скучен и предсказуем, для них.

— Нет! – вывел Мидира из раздумий возглас Этэйн, мысли которой были гораздо приземлений его собственных. И туат не сразу понял, о чем тот крик. Когда же туат сообразил, из легких выбило весь воздух.

Молодая, нерожденная душа туата или его Этэйн. Да лучше он сам станет удобрением для этого проклятого яблоневого сада, чем позволит склониться одной из чаш.

— Нет! Не смей!

Этэйн приняла раздумья Мидира за колебания. С силой оттолкнула его.

— Уходи! Ступай с ней домой!

Сид отступил на шаг и обнаружил себя у озера Перерождений. Он бросился обратно, но тропа вернула его. Вновь и вновь он пытался выбраться, и снова и снова возвращался к озеру. Он притягивал тропы, пытался открыть их собственной кровью, но все напрасно. Обессиленный он упал перед озером на колени.

— И вновь ты не позволила мне сделать выбор, вновь все решила сама. За нас троих решила…

— Просто у некоторых задач отсутствует правильный ответ. А неправильный всегда лучше доверить другому.

Этэйн, его Этэйн сидела на большом, мшистом камне. Босая, простоволосая, в зеленой тунике, украшенной по краям вышитыми журавлями. Она положила подбородок на колени и смотрела на него спокойно, внимательно, неотрывно.

— Отлично, — прорычал Мидир, — И ты туата нечестивого двора, взяла на себя обязанности моей тени?

— Конечно, иначе ты спалишь тут все сиянием своим, — она невесело усмехнулась. – Хотя… ты же желал сам сделать свой выбор... Тот, кого ты знал под именем Эхтирн, сказал, что ты повеселил его и он дает нам шанс. Взгляни, что блестит в траве подле тебя.

Мидир опустил глаза и внутри оборвалось, заледенело все. На земле лежал нож. Тот самый, холодного железа, что некогда пронзил его сердце.

— И что я должен с ним делать? – слова, лишенные эмоций, заморозили горло.

— Не знаю, — Этэйн пожала плечами и принялась расчесывать волосы костяным гребнем. Мидир невольно отметил, что теперь они явственно отливают бронзой.

Действительно. Хотел выбор – получай. Можешь в свое сердце загнать, можешь в ее.