Алёна Ершова – Сфера времени (страница 55)
Жанна с маниакальной педантичностью оснастила комнату ребенка. Там было всё, что нужно для полноценного роста и развития. Беби смарт-браслет, передающий все показатели дитя на панель управления комнатой, автомат со смесью, изготовленный из биосиликона по слепку с материнской груди, робот, меняющий подгузник, интерактивная образовательная няня, регулятор влажности и температуры, имитатор уличных прогулок. Людям заботу о своем потомстве Жанна не доверяла. Специалисты из пятой касты казались ей недостаточно образованными, а педагоги из второй — недостаточно креативными, чтобы воспитывать ребенка. Сама она переслушала массу литературы и прекрасно знала и про важность контактов с матерью, и про семейные ритуалы. Поэтому два раза в день она брала ребенка на руки, играла с ним, делала зарядку. Все это фотографировалось, снималось на видео и выкладывалось в сеть. По выходным они впятером посещали бассейн и беби-фитнес. Со временем она завела ритуал «семейного часа» в режиме онлайн. В результате её семейный проект стал настолько популярен, что потребовался отдельный интернет-канал и инхаус-менеджер на зарплате. С его-то легкой руки был задуман ряд маркетинговых ходов. Самый успешный заключался в нейтрализации гендера ребёнка. Жанна и так не афишировала Эвелин, как мальчика, а тут решили устроить целую интригу: «Кто я?» И
За годы этот слоган превратился в торговую марку. Гендерно-нейтральная одежда, средства гигиены, парфюм, украшения и бытовые мелочи.
Вообще в современной культуре уже достаточно давно были стёрты границы между мужским и женским. Все выглядели одинаково андрогинными, носили брюки и скёрты не зависимо от пола. Длина, цвет и дислокация растительности на теле также не имели ничего общего с гендером. Тем не менее человеческая психика как-то подстроилась под культурный выверт и научилась решать этот ребус. Так, например, граждан низших каст вообще было сложно перепутать. Мужчина в скёрте идентифицировался именно мужчиной, а лысая женщина — именно женщиной. Там совершенно никто не задавался вопросом: с чего вдруг биологический пол должен отличаться от социального? Похожая ситуация творилась и с первой по вторую касты. Крайне редко обертка этих людей не соответствовала содержанию. Чувствуешь себя женщиной, а не мужчиной — никаких проблем: иди, меняй пол. Зачем ерундой маяться? А вот третья и четвертая категории представляли собой эдакий калейдоскоп образов, типажей, мнений.
Посему во имя всеобщей толерантности и с целью предотвращения потока судебных тяжб уже сто лет, как все подростки в школах до получения первого совершеннолетия звались «существами», и в качестве личного местоимения использовалось лишь «оно».
Но гений, запустивший линейку «Кто я?», сыграл на намеренном запутывании образа. К тому моменту, когда Эвелин исполнилось пятнадцать, школа представляла собой нечто среднее между собранием попугаев и палатой душевнобольных. Словно кто-то выплеснул все краски разом и перемешал не глядя. Мальчики, похожие на мальчиков, мальчики, похожие на девочек, девочки, похожие на мальчиков, и девочки, похожие на девочек, а также субъекты, не похожие вообще ни на кого.
Эвелин был лицом бренда. Дизайнеры регулярно меняли хен-образы. Один сезон в ребенке все видели девочку, в другой — мальчика, но никто не желал заглянуть глубже и проверить, а есть ли там кто живой.
Что поразительно, но под скорлупой действительно развился человек. Странный, противоречивый, чья улыбка никогда не затрагивала глаза. Звезда школы, отличник, мечта мальчиков и девочек класса. Хен умел дружить со всеми, ни с кем не сближаясь. Люди казались ему не настоящими, мир зыбким, и только в точных науках он находил хоть какую-то стабильность. Если бы кто знал Эвелин достаточно хорошо, чтобы охарактеризовать хен одним словом, то слово это было бы — ртуть. Гладкий, податливый, но в то же время ядовитый металл.
Хен терпеть не мог своих отцов за то, что те всё время отбирали у него мать, и при этом не научился испытывать каких-либо чувств к женщине, что дала материал для появления хен на свет. Ведь сложно любить или ненавидеть образ, созданный интернет-каналом. Тем не менее Эвелин старался соответствовать всем тем биркам, что на него вешали. Словно вода, которая принимает форму любого сосуда. Осознает ли она себя важнейшим компонентом на земле, наполняя собой прозрачный стакан?
Жестокое столкновение с действительностью, превратившее ртуть в сталь, началось с того, что Эвелин влюбился. Вполне себе закономерное явление для любого подростка.
Отношения развивались стремительно. За несколько месяцев высеченная искра превратилась в пожар, а робкие поцелуи — в страстные. И вот объект обожания прижат к холодной стене. Манят теплые губы, соблазняет ямочка у ключицы. Задран короткий пышный скёрт. Блестит в светящемся чулке вожделенная тонкая ножка, оголяется мягкое бедро и…
Эвелин отскочил, как ошпаренный. Глаза его округлились. Существо, в которое он был влюблен, выглядело, как девушка, говорило, как девушка, одевалось, как девушка, пахло, как девушка, но физиологически было парнем. На тот момент крайне возбужденным парнем. Эвелин развернулся и зашагал прочь, через несколько метров сорвался на бег, а за ближайшим углом его вырвало от отвращения. Он ошибся. Очень сильно ошибся.
Придя домой потерянный, разбитый, не чувствующий почвы под ногами, он уставился на себя в зеркало.
У длинного, тощего оранжевоволосого недоразумения с зелеными накладными ресницами не было ответа.
У существа, за пятнадцать лет ни разу не задавшего себе этот вопрос, не было ответа.
У насмешливого гада, что жил внутри и разбавлял одиночество своими ехидными шутками, всегда был ответ.
Эвелин взревел и ударил кулаками по ненавистному зеркалу. Увы, то было сделано из сверхпрочного материала. Парень сполз по гладкой поверхности стекла на пол. Его тело сотрясли беззвучные рыдания. Через несколько минут сабо на платформе полетело прочь, за ним второе. Блуза, бриджи, бельё. Он сбрасывал одежду, как змея шкуру. В ванной сбрил налысо оранжевые патлы, выдрал все серьги и тоннели, соскреб мочалкой до ссадин кожу. В комнате отыскал среди груды вещей штаны в стиле формы внекастовых и черную толстовку. Остальное отнес в мусороприёмник. Теперь оставалось последнее в списке — напиться. До зеленых фей перед глазами. Чтобы перебить чужой вкус на губах одной зубной пасты оказалось мало.
Семейный бар был заперт, в магазинах алкоголь до шестнадцати лет не продавали. Оставался единственный вариант — пищевой автомат в кварталах для нижних каст.
Разделяющий кварталы забор был серьезным препятствием, но не для подростков, знающих все дыры и тайные лазы. Ловко преодолев этот нехитрый барьер, Эвелин направился к первому автомату. Фол. Еда, газировка, электронные сигареты с наркотой и без. Выпивки нет. Во втором то же самое. Только шестой автомат в самой глубине квартала оказался с алкоголем. Отлично! Теперь нужно подождать желающего подзаработать.
Долго стоять не пришлось. Через три минуты в подворотне появился мужик. Синтетическая клетчатая рубашка, вытертые джинсы, щеки, которые не видели бритву дня три, не меньше. Эвелин разглядывал представителя нижней касты, как некое чудо природы.
— Чё надо? — гавкнул детина.
— Абсент.
— Тыща крипторублей.
— С ума сошел? — Эвелин аж задохнулся. — Тысяча за бесплатное пойло?!
— Так я не заставляю, — мужик показал зубы, треть из них отсутствовала.
— Ладно, номер счета говори.
Когда Эвелин перевел нужную сумму, незнакомец приложил руку со смарт-браслетом к панели управления аппарата. Тот, пикнув, открылся.
— Закуску будешь? За счет заведения, так и быть.
— Чипсы давай, — буркнул Эвелин.
— Да вы, батенька, гурман! — хохотнул мужик. — Что, несчастная любовь? Тут крыша неподалеку есть. С неё прыгать удобно.
— Да пошел ты! — подросток дёрнул бумажный пакет и зашагал прочь.
Местом своей импровизированной попойки он выбрал заброшенный мост через реку. Вонь, грязь, мерзкая музыка вдалеке. Внешний мир шикарно резонировал с внутренним.
Однако спокойно напиться ему не дали. На мосту появилась компания из трех подростков. Весь их внешний вид говорил о том, что ребятам скучно, и они готовы развеять свою хандру любым доступным способом.
— Эй, агли[2], ты что тут делаешь? Это наш мост.
— Ну, так распихайте его по карманам и шуруйте отсюда, отбросы, — огрызнулся Эвелин.
— Как ты нас назвал, кукла фарфоровая? — Вожак достал заточку.
Дальше была драка, злая, яростная, беспощадная. Нижнекастовых было больше, но Эвелину нужно было выплеснуть свою боль. Желательно через причинение боли другим. В результате дело закончилось условной ничьей. Убивать завравшегося подростка не стали. Даже абсент оставили. Немного. Рассекли лицо от левой брови до уха, свернули нос и отбили бока. Стая тоже понесла потери: кто-то лишился зуба, а из разбитой губы текла кровь, у кого-то было выбито колено. Вожак же остался без ножа.
Когда потасовка закончилась, Эвелин с глухим стоном поднялся, вправил нос, проглотив хлынувшую в рот солоноватую кровь, смочил платок абсентом, шипя от боли протер лицо и поплёлся домой. Глаз медленно заплывал, разбитая рожа затекала, однако парень был счастлив. Эмоциональный вакуум, окружавший его всю жизнь, впервые рассосался. Адреналин, выброшенный в кровь, вызвал чувство эйфории. Мир вокруг наконец обрел реальные черты. Улыбаясь, он ввалился в квартиру. Мать уже с включённой видеотрансляцией ожидала его дома. Не известно, что она собиралась увидеть, но точно не лысого сына с разбитым лицом. Тихо охнув, она отключила съемку.