Алёна Ершова – Сфера времени (страница 10)

Сбор прошел удачно. Стоило расстелить под деревцем ткань и хорошенько тряхнуть, как посыпались темно-синие ягодки. Правда, потом процесс растянулся надолго. Сначала урожай пришлось перебрать, удалить ветки и грязь, потом немного подсушить. После началось самое интересное — разминание. Первым делом Фрося попробовала раздавить ягоды толкушкой, но потом бросила это слабоэффективное занятие. Вспомнила древних греков и, тщательно вымыв ноги, потанцевала минут тридцать в кадке, распевая разные веселые песни, которые пришли на ум. По двору разлился насыщенный пряно-терпкий запах можжевеловых ягод.

Наплясавшись вдоволь и приведя себя в порядок, Ефросинья в приподнятом настроении продолжила эксперимент. Залила часть получившегося пюре водой и поставила в печь. Работать приходилось маленькими партиями, так как глиняных горшков нужных объемов был дефицит. Необходимо было следить, чтобы температура сиропа не превышала сорока градусов, иначе начнут выделяться масла. Больше суток длился процесс нагревания, сцеживания, упаривания. Печь эта не плита, и добиться от нее длительного и одинакового температурного режима крайне сложно. Важно было, чтобы внутри было не слишком жарко, так, чтобы экстракт ни в коем случае не кипел. Поэтому конечный процесс упаривания растянулся на несколько дней. Зато результат превзошел все ожидания! Четыре крынки с густым, сладким, слегка пряным сиропом без привкуса горечи.

Летне-осенний лес щедро одаривал своими богатствами. Ежедневные прогулки с подопечными позволяли Ефросинье изучить свои угодья. Так за сезон, помимо различных грибов, были изучены и собраны черника, орех, ежевика, земляника, шиповник и разные душистые травы. С началом осени отправились за брусникой. А вот тёрн, что рос почти под самым домом, ждал своего часа — первых заморозков.

За лето Фрося научилась ставить силки, но дичь в них попадалась редко, да и мороки с ней было столько, что жуть. Хотя зайцам-русакам женщина всегда была рада. Мясо у них было вкусное, хоть и сильно отличалось от привычных морских свинок, да и требовало длительной готовки. Еще были шкурки, которые она научилась выделывать на раме. А вот всякие птички — расстройство одно. Во-первых, есть нечего, один бульон из костей. Во-вторых, ощипывать их только кипятком обдав, а значит все перья в утиль, и, в-третьих, попросту жалко.

С затяжными дождями настала пора сидеть дома. Вот теперь, имея в запасе много свободного времени, Фрося решила воплотить свои давние задумки. Сначала она переработала все продукты. Сильно хотелось разнообразить стол. Это сейчас осень, и есть возможность выбирать, а зимой сидеть на пресной каше да соленой рыбе придется.

Порезала и засолила капусту, кинув в нее пару яблок, листья борщевика, зеленых ягод тёрна и половину брусничных запасов. Яблоки, принесенные жителями деревни, почистила, нарезала и разделила на две части: одну разложила сушиться, а вторую залила небольшим количеством воды и поставила выстаиваться, в надежде получить уксус. Ягоды переварила с сиропом и убрала в холод, надеясь, что зимой все же будет варенье, а не бражка.

Волосы отросли, и надо было решать: срезать дреды или распутать. Вооружившись костяным гребешком, Фрося стала распускать. Во все стороны полетела пыль. Тихо ругнувшись, женщина вышла во двор и продолжила свое занятие на крылечке. Два полных дня она потратила на то, чтобы расчесать свою непростую прическу. На третий встал вопрос с мытьем головы. Терзать замученные волосы щёлоком не хотелось. Пришлось вспоминать рецепт мыла. Пока топилась баня, Ефросинья развела во дворе небольшой костерок, растопила жир, процедила и поставила остывать. Аккуратно слила с золы щёлок и немного нагрела. Температура обоих ингредиентов должна быть одинаковой. Убедившись, что это так, осторожно стала вливать щелок в жир, постоянно помешивая. После засыпала соль. Сверху начал образовываться густой «кисель». Его с большим трудом, но всё же удалось выловить при помощи ложки и небольшой веточки со множеством сучков. Вот этот «кисель» и был мылом. Можно им пользоваться так, а можно добавить всяких компонентов и оставить высыхать. От производства остался глицерин. Его Фрося бережно перелила в маленький горшочек. В эпоху без косметических кремов этот простой компонент прекрасно справится с увлажнением кожи.

Как Ефросинья не оттягивала неизбежное, в какой-то момент поняла — медлить дальше с заправкой станка нельзя. Ткани катастрофически не хватает. Тут же возникла проблема, ранее казавшаяся не актуальной. Освещение. При закрытых дверях в избушке было темно словно в склепе. Даже открытые окошки не пропускали нужное количество света. Особенно после того, как одно из них, то, что подальше от печи, она затянула бычьим пузырем.

Лучина света почти не давала, а восковые свечи, к Фросиному ужасу, сгорали минут за пятнадцать. Вопрос с освещением встал, как говорится, ребром. Масла не было. Спирта без перегонного куба не выгонишь в достаточном количестве. Сало и воск были, но мало. Мозг подбрасывал варианты римских и византийских светильников, западноевропейских фонарей и лучин, обмотанных пропитанными жиром тряпицами. Но все это слабо могло помочь при дефиците горючего материала.

Первая из идей, пришедших на ум, была всё же из области истории. Речные миноги. Те самые, которыми несколько раз она с удовольствием обедала. В девятнадцатом веке их использовали в качестве свечей. Продевали фитиль и сушили или морозили. Большое количество жира позволяло рыбешке с успехом заменять лучину.

Сразу, как представилась возможность, Ефросинья отправилась на реку. Несколько часов переворачивала в холодной реке камни, но «улов» составил лишь четыре длинные рыбешки. За это же время можно было бы охапку веточек для лучин нарезать. Стало ясно, что задумка дальше уровня эксперимента не пойдет.

Вторая мысль возникла неожиданно. Так всегда бывает, если мозг занят решением одной конкретной задачи. Можно молоть крупу или ткать полотно, можно мыть стол или вязать носки, а потом — раз! Эврика!

Фрося вспомнила проект, который они делали с Елисеем. Восковая свечка погружалась в стакан с маслом и горела в тридцать раз дольше. Вместо масла был жир, вместо прозрачного стекла — керамика. Бонусом ко всему — усердие и уйма времени на эксперименты. В итоге при правильном наклоне горшка и верном соотношении толщины свечи и количества жира удалось получить светильники, которые горели часов по десять.

Постепенно осень входила в свои права. Всё короче становились дни. Серые дожди принесли холод. И в одно утро Ефросинья проснулась, посмотрела на низкое свинцовое небо и поняла: «Сегодня быть снегу». Новую обувь она так и не выкроила, боясь испортить единственный кусок кожи. А в мокасинах из двадцать второго века разгуливать было уже прохладно. Тем более на вязаные носки они никак не желали натягиваться. Если в ближайшее время не пошить ботинки, с прогулками придется завязать.

Погода была сказочная. Зарядивший с утра дождь постепенно превращался в снег. Падал, устилая лесную землю белоснежной скатертью. Оседал на ветках молоденьких ёлочек. Отчего настроение у Фроси образовалось новогоднее. Сначала она наведалась к терновому кусту и с радостью обнаружила, что сливы «дозрели». Собрав полную корзину ягод, отправилась проверять ловушки. В одной из них обнаружился жирный заяц. Подхватив тушку ушастого, женщина поспешила домой. По дороге не удержалась и сломала несколько еловых веточек.

Заниматься разделкой она предпочитала во дворе, не пачкая жилище. Работала быстро. На улице начало холодать. Начиналась метель.

Через несколько часов в печи тушились горшки со снедью. В одном — потроха. Завтра их можно будет порезать мелко, поджарить с луком и начинить пирог. В другом — основа для супа: ячмень и мясо. В третьем варился компот из тёрна. Видимо, новогоднее настроение идёт в паре с рефлексом готовить.

Еловые веточки стояли в крынке на середине стола. Их Фрося украсила незамысловатыми снежинками из сломки и гирляндой, состоящей из маленьких белых шерстяных шариков. В приподнятом настроении женщина работала за станком, ловко орудуя челноком. В печи потрескивали дрова, в доме было светло, сухо и уютно. Пахло хвоей и диким мясом. Хозяйка, скрашивая одинокий вечер, вполголоса напевала:

«Нет, матушка, не надо о муже толковать. Хочу, любви не зная, я век провековать. Уж лучше одинокой до самой смерти жить, Чем, потеряв любимого, потом о нём тужить». «Не зарекайся, дочка, — так Ута ей в ответ. — Без милого супруга на свете счастья нет. Познать любовь, Кримхильда, придёт и твой черёд, Коль витязя пригожего Господь тебе пошлёт». Сказала королевна: «Нет, госпожа моя, Любви конец плачевный не раз видала я. Коль платится страданьем за счастье человек, Ни с кем себя венчанием я не свяжу вовек[3].

На этой многообещающей фразе раздались громкие удары в дверь, и не успела Ефросинья испугаться, как в дом вошел мужчина.

–

[1] Верхняя плечевая одежда. Могла быть как полностью распашной, так и полу распашной с пуговицами до талии.

[2] Имеется в виду Владимир Мономах великий князь Киевский 1053–1125 гг.

[3] Песнь о Нибелунгах. Средневековая германская эпическая поэма, написанная неизвестным автором в конце XII — начале XIII века.