Алёна Ершова – Реальность Тардис (страница 4)
Немного погремев в коридоре ключами, сестра тихонько прошла в нашу комнату, но обнаружив, что я не сплю, а сижу за рабочим столом, перестала таиться:
– О, ты чего не в постели?
Я подняла голову и на мгновенье замерла. Передо мной стояла четырнадцатилетняя девочка, еще угловатая, похожая на кузнечика, высокая, с копной вьющихся рыжих волос, носом пуговицей и огромными оленьими глазами. Сейчас она сильно была похожа на диснеевскую шотландскую принцессу Мериду. Но это чудо, несомненно, совершенно точно было моей сестрой Татьяной. Одето это недоразумение было в голубые джинсы-клёш с белой бахромой и какую-то дикую кофту в цветочки.
На мгновенье я растерялась, не зная, как себя с ней вести и что сказать. Я была безумно рада её видеть. После окончания педагогического института сестра собрала вещи и уехала волонтером в Камерун учить африканских детей английскому языку и арифметике. Встречались после этого мы лишь пару раз.
Говорят, от себя не убежишь. Но если все время чем-то занимать руки и голову: куда-то идти, лететь, что-то делать, на что-то смотреть, что-то слушать, – то на мутные мысли и горькие думы просто не останется времени.
Сестра полностью посвятила себя африканским детям. Она никогда ни на что не жаловалась и ни с кем не говорила о причинах, побудивших ее резко бросить все и спрятаться в убогом африканском поселении. На родительские вопрос «Почему?» с грустной улыбкой ответила: «Вы хотели, чтоб я учила английский язык, а я хотела приносить пользу. Видите, как все удачно сложилось». Да, подозреваю, что мама с папой совсем иначе видели ее будущее. Но их чрезмерная опека вплоть до выбора института и жениха вызвала эффект натянутого лука. Тетива дёрнулась, и стрела улетела за горизонт.
От меня, от родителей, от знакомых, от сырого промозглого города, от парня, от воспоминаний…
Игнат был из известной и влиятельной семьи. Его отец занимал хороший пост в городской администрации. Они познакомились с Таней в марте две тысячи шестого года на краевом студенческом балу, куда Татьяна была приглашена как самый молодой обладатель губернаторской стипендии. Все начиналось, как красивая сказка: эдакий принц местного масштаба и нежная Золушка. Игнат задаривал подарками, водил на всевозможные концерты, в кино, заваливал цветами. Тем не менее, сестра почти сразу стала тяготиться этими отношениями, с завидным постоянством пытаясь их порвать. Никто не понимал этого стремления. С высоты своих прожитых лет и богатого жизненного опыта взрослые и знающие родственники, знакомые, друзья объясняли сестре, что у нее замечательный, обеспеченный, внимательный и красивый «жених», лучше которого она вряд ли найдет. Пророчили ей судьбу старой девы в обществе котов, если она не перестанет морочить голову парню.
Реальность же была неумолима. Игнат был противоречивой личностью. Противоречия заключались в отсутствии рамок для себя и в обозначении четких границ для Татьяны. Он ходил «налево» чаще, чем к себе домой, но после всегда «раскаивался», просил прощения, задаривал подарками. В то же время он ревновал, следил, контролировал, сыпал угрозами. И все по кругу. Сестра рассказала мне перед отъездом, что, когда она в последний раз заявила Игнату о намерении уйти от него, тот начал кричать, ломать в комнате вещи, потом схватил ее за горло и сказал, что если та попытается его бросить, то он сначала сломает ей руки, а потом сам сбросится с крыши. Последняя Танина фраза мне запомнилась на всю жизнь:
Наверное, надо было поговорить с родителями, попросить защиты, помощи, но ни я, ни она не сделали этого. Ценой моего молчания оказалась Танина дальнейшая жизнь. Порой для предательства достаточно лишь молчания. До сих пор вопрос о том,
– Привет, – ответила ей, глотая тягучий комок, подступивший к горлу. Есть будешь?
Мы сидели на кухне и болтали о всякой ерунде. Сестра рассказывала про школу, про то, что она сегодня была дежурная, кто-то бегал по коридору, а она его догоняла, чтобы остановить. В результате отчитали обоих. Я сидела, слушала, ела обжигающий губы борщ и думала, как предотвратить их встречу с Игнатом. Что такого сказать или сделать, чтобы влюбленный подросток держался от этого чудовища подальше.
Ладно, на решение этого вопроса у меня будет пара лет. Лишь бы хуже не сделать.
Постепенно наш разговор зашел про учёбу и предстоящие экзамены. И вот тут на меня внезапно обрушилась реальность бытия. Это же получается, что уже конец десятого класса, а через год ЕГЭ и институт. В школе я была хорошим середнячком, училась без троек, но уклон знаний был: литература, история, обществознание. Остальные предметы с горем пополам. В химию же я просто верила, как люди верят в Бога. Но, тем не менее, экзамены я сдала и на юридический факультет поступила. Но за двадцать лет, боюсь, что коэффициент остаточных школьных знаний у меня на уровне пятого класса, в котором учился мой ребенок. Стало немного не по себе. Не хотелось завалить самой себе жизнь, только попав в не.
– Как бы мне домашнее задание узнать? – робко уточнила я у сестры.
– Ну, Рыжей позвони, – пожала плечом та, дожевывая хлеб с салом, – или Оксане.
Рыжая. Вика Рыжова. Девочка, которая пришла к нам в восьмом классе. Прямая в суждениях, как дрына. Многих это раздражало, меня же, наоборот, подкупило. Мы крепко сдружились. Позже оказалось, что наши мамы работают в одной сфере, что еще добавило точек соприкосновения. А еще мы понимали несмешные шутки друг друга, и нам нравились совершенно разные типы парней. Что еще нужно для долгой женской дружбы? Позже Вика окончила железнодорожный институт с красным дипломом, но в итоге нашла себя в профессии блогера.
Оксана же была моей лучшей подругой с первого класса, мы сидели вместе за одной партой. Профессорская дочка, еще ниже меня ростом, тоже светловолосая, но не такая плоская в объемах, как я. Всегда тихая, мечтательная. И при этом отличница. Наши родители дружили семьями. Оксана слушала популярную музыку, смотрела отечественное кино и хотела стать дизайнером. Родители же решили, что ей нужен языковой факультет. И, видимо, не зря. После института и практики она благополучно вышла замуж за иностранца и укатила в Америку. Мне с ней делить было нечего. Наверное, поэтому мы и дружили. Однако где-то в конце десятого класса мы разругались по какому-то глупому поводу. Подруга съязвила на тему того, что я списываю домашнюю работу с решебников, хотя сама занималась тем же. Впрочем, как и половина класса, учившая с начала года только те предметы, по которым будут сдавать экзамены. Поэтому обвинение было странным, но высказала она его громко, четко и на весь класс. Я никогда не умела давать правильный отпор в подобных ситуациях, поэтому просто пожала плечами, спросила: «Ну и что?» и отсела на пустующую парту. Так и не поняла, какая муха ее укусила. На выпускном мы помирились, но после особо не общались. Интересно, в этой реальности мы уже разругались или нет? И как это проверить?
Решено было звонить Вике. После сверки домашнего задания и определения фронта работ я впала в уныние. Тут не то, что за выходные не разгрести, до конца дней не разобраться! Но, как говорится, глаза боятся, а руки делают. К тому моменту, как домой пришли родители, я выяснила, что с историей и обществознанием у меня никаких проблем нет – спасибо юридическому образованию, историко-педагогической магистратуре и почти двадцатилетнему стажу в исторической реконструкции. Грубо говоря, меня хоть сейчас бери да ставь учителем истории – потяну. Что удивительно, но и с биологией дела обстояли успешно. Тут помог и общий кругозор, и увлечение ребенка динозаврами, и мои вечера ткачества под лекции с портала Антропогенез. ру. Короче, биология была понятна, как букварь. Английский меня тоже приятно удивил. В школе у меня было с языком все очень печально, но, видимо, накопленная за годы языковая практика плюс желание выполнить задание, а не проигнорировать его, привели к тому, что упражнения были написаны, а нужные слова выучены за час. Дальше было хуже. По литературе изучаемые произведения придется перечитывать, так как я смутно помню, о чем они. Поэтому сочинение о «Вечных образах и сквозных темах в русской литературе» меня привело в ступор. Так как последние лет пятнадцать я кроме исков и жалоб ничего не писала… А нет, стоп! Писала же. Сценки для детских утренников ребенку в школу. Но это все точно не сочинение по литературе на пять тетрадных листов. И тема такая: ни о чем и обо всем. А потом ругаются, что студенты воду в курсовых льют. Так вот эту самую «воду» их всю среднюю школу «лить» учат. Короче, сочинение надо оставить на свежую голову. И почитать на ночь учебник по литературе, может, чего путного вспомню. Посмотреть, что пишут в интернете, на худой конец. Рано или поздно с литературой справлюсь, это я знала точно. Не зря мои школьные эссе по городу и краю призовые места занимали. Кстати, последнее, про репрессированных детей, я нашла возле компьютера и сильно этому обрадовалась, так оно для меня давно было потеряно. Надо подумать, как сохранить.