Алёна Ершова – Останься со мной (страница 6)

— Навязываться не хотела. Вдруг ты не получил мою телеграмму или передумал и нашел себе иную суженную. А тут я вся такая красивая в вышитой завеске, бери — не хочу.

Велимир на это лишь головой покачал, и Василиса поняла: не нашел другую, ее ждал. А что дом стылый — не беда. Отогреет. И с кикиморой справится, только время дай.

Спускалась боярыня в приподнятом настроении. Когда жизнь ясна, когда цели видны, судьба стелется ровной дорогой, и идти по ней легко. Каждый поворот тебе знаком, каждая остановка в радость.

Внизу за не покрытым скатертью столом, перед большим зеркалом, сидел и брился Велимир. Опасная бритва нежно гладила щеки. Снимала мыльную маску слой за слоем, оголяя тонкую бледную кожу. Василиса невольно залюбовалась. Хорош, статен, умен, амбициозен и целиком ее. А ведь она и мечтать не смела, знала, что станет разменной монетой в отцовской политической игре…

— Поможешь? – Велимир наблюдал за ней в зеркало.

Василиса подошла медленно, текуче. Взяла протянутую бритву, оттянула кожу и провела лезвием. Велимир прикрыл глаза.

— Чем планируешь сегодня заняться? — Говорить было опасно, но он любил оправданный риск.

— Хочу в госпиталь зайти, отметиться.

Лезвие спустилось вниз, очертило подбородок.

— Зачем? Я достаточно зарабатываю. А тебе ординатуру закончить надо. Да и как ты себе это представляешь: за домом следить и в госпитале работать? А дежурства? Я хочу, чтоб моя супруга в своей постели ночевала.

— Мы могли бы взять экономку.

Бритва скользнула к шее, застыла над пульсирующей яремной веной.

— Ведь я люблю лечить.

— Я думал, ты любишь меня. Возьми частную практику на дом. Как по мне, это же не логично работать, чтобы оплачивать чужачке ведение домашнего хозяйства.

— Хирурги не практикуют на дому, а боярыни не стирают рубахи! — Рука дрогнула, и мыльная пена окрасилась алым. Велимир зашипел и схватился за полотенце.

— Прости, дорогая, но я пока не дослужился до чина, дающего дворянство. И ты, между прочим, не хирург, а малый помощник, не обладающий магией. Впрочем, большего местным барышням и не надо. Пустить кровь, поставить пиявок, прописать нюхательную соль. А при подозрении на что-то серьезное оправить в госпиталь. Думаю, с этим ты справишься.

— Я не буду лечить местных барынь от мигрени! — Василиса впечатала бритву в стол и отвернулась к окну. — Это ниже моего достоинства.

— А ковыряться в гангренах вояк в самый раз? — Велимир внешне оставался спокоен, только та самая яремная вена подрагивала. Тёк рубиновым соком порез.

— Не говори мне, что не видишь разницы.

Разница была, при том иная, чем виделась Василисе, но Велимир понял, что перегнул палку, и замолчал, позволив невесте оставить последнее слово за собой. По комнате расползлась вязкая тишина. Забилась едким дымом в легкие, мешая дышать. Велимир заглушил подступивший кашель. Прикрыл полотенцем заалевшие губы, тайком утер выступившую кровь. Произнес короткое заклинание, отдышался, сбрызнул щеки одеколоном и крикнул в пустоту:

— Фёкла!

Тут же возле стола возникла кикимора. Тощая, нагая, острозубая, с зелеными патлами, торчащими в разные стороны. Она преданно смотрела лишь на хозяина дома, периодически моргая внутренними веками. Новую постоялицу, напротив, старалась не замечать, всем своим видом показывая, что не потерпит рядом конкурентку. И хоть Велимир объяснил, что эта вот девица — его невеста, той же ночью кикимора смела мусор ей в ботинки и изваляла в золе белоснежный зипун. Хотела еще косы спутать, да не смогла. От комнаты так благодатью берегини тянуло, что несчастную домовую едва по полу не размазало.

— Убери тут все. На завтрак накрой и газету мне свежую дай.

Василиса наблюдала за тем, как исчезают со стола таз, полотенце, бритва и появляется застиранная скатерть с кружевными подзорами.

«Словно саван на стол постелили», — осела зыбким туманом мысль. Разговаривать не хотелось. Казалось, еще одно слово, сказанное или услышанное, и их уютное утро разлетится на осколки. Но ведь женщина обязана тушить пожары, а не разжигать их. Поэтому вытолкнув из себя досаду, Василиса подошла к жениху, села на его колени, прошлась теплыми губами от мочки уха по гладкой щеке, поймала упрямые губы. Велимир прикрыл глаза. Завтрак с газетой отошли на второй план. Сейчас он хотел съесть лишь одно блюдо. То, которое так неосмотрительно пришло в его объятья само.

На скатерть грохнулись тарелки с жидкой кашей. Следом из пустоты вывалились ложки. Василиса вздрогнула и остановилась. Сошла с колен жениха. Села за стол и стала вспоминать методы изгнания из дома охамевшего духа. По всему выходило, что проще съехать самому. Опустила голову, обдумывая эту мысль, и увидела в своей тарелке:

— Волос!

— Ты чего ругаешься? – Велимир поднял на нее слегка поплывший взгляд.

— Да нет же. В моей тарелке зеленый волос кикиморы! — Василиса почувствовала, как остатки хорошего настроения улетают в дымовую трубу.

Велимир же решил проблему кардинально. Просто взял и поменял тарелки. Поддел краем ложки волос и выгрузил его на салфетку.

— Я думал, служба в госпитале тебя отучила от брезгливости, — насмешливо произнес он и принялся работать ложной.

— Ты б осторожней был, — Василиса подняла очки вверх и подозрительно покосилась на тарелку. — Может, она плюнула туда, слюна кикимор вообще-то ядовита. Вызывает головокружение, а в сочетании с алкоголем дезориентацию.

— Знаю. Ешь, душа моя, — Велимир изобразил вздох, — у меня каша точно без добавок. Слушай, — маг огляделся по сторонам так, словно увидел свое холостяцкое жилище впервые. — Может, ты подыщешь нам более подходящий дом? Думаю, пять гривен в месяц на съем жилья мы можем себе позволить. Займешься сегодня? Объявления есть в газете.

— Хорошо, — Василиса, не смевшая надеяться на столь скорое разрешение вопроса, немного растерялась. — А в госпиталь?

— Ну что госпиталь? Все равно главный врач я. Оформлю, раз уж это для тебя так важно.

— Спасибо, — Василиса послала в ответ благодарную улыбку.

— А вечером на праздник пойдем. На центральной улице торговый дом Смогичей подключает электрофонари. — Велимир неодобрительно дернул щекой. — Будто мало в мире напряжения, чтобы его дополнительно по проводам пускать.

— Ты против электричества? — Она и сама не знала, зачем спросила это.

— Конечно. Смогичи играют с силами природы, понять которые до конца не способны. Рано или поздно это обернется против них. В Китеж-граде не просто так до сих пор магические фонари горят, а на нас вот экспериментируют…

— Но магический эфир истощается. Ученые уже не первый год бьют тревогу.

— Все верно, душа моя. Но это говорит лишь о том, что пришло время меняться нам самим, а мы, как заведенные, продолжаем менять этот мир.

Велимир ушел, и на Василису обрушились разом все домашние хлопоты. Первым делом она вывесила на заднем дворе завеску. С той все еще бежала вода, от чего хотелось выть самым натуральным образом. Сегодня они пойдут гулять, и Велимир вполне мог повести ее к дубу или реке и произнести клятвы. Так как он маг, им даже свидетели не нужны. Только его слово и ее согласие.

— Зараза! — Василиса попыталась руками отжать передник, но тот словно только этого и ждал. Надулся весь, расширился и выплеснулся на нее водопадом. Пришлось переодеваться, в который раз удивляясь подарку Смогича. Волосы так и остались сухими.

Потом она связывалась с арендаторами домов, пока ее серебряное блюдце не раскалилось добела. Разбиралась с кухней, отбирала вещи для прачки. Опомнилась, когда солнце стало бить в западные окна. Поставила в печь курник, горшок с рассольником и побежала наряжаться. С серыми сумерками пришел Велимир. Потянул носом, крикнул кикимору, велев ей вынуть ужин из печи, и поднялся к Василисе. Та стояла перед зеркалом в короткой, едва прикрывавшей колени поневе, алых чулочках и стеганой душегрее, поверх вышитой белым по-белому блузе. Хороша. Стройна, крепкотела, круглобедра. Не девка, чисто яблоко спелое. Кусай до сока медового.

Велимир подошел со спины, прижался, руки на грудь положил — не девку держит, весь мир.

— Пошли в трактире поедим.

— Так ужин в печи стоит, — Василиса, словно масло сливочное, таяла от нежных ласк.

— Сгорел твой ужин, пошли. Или ну его, праздник, останемся? — Он скользнул вдоль края поневы, нырнул под полотнище, огладил пальцами девичьи бедра. Предлагая, но не настаивая.

— Нет, — Василиса одернула юбку, — нечего в четырех стенах сидеть.

Внизу отчетливо пахло горелым. Боярыня глянула на часы. И сорока минут не прошло, как она ужин поставила. Только-только подойти должен был. Но мысли о сгоревшей еде улетели прочь, стоило взять обувь полную мусора и взглянуть на любимый белый зипун.

— Бесовка патлатая! Ты посмотри, что творит! — в правый угол полетел ботинок. — Ну, ничего, переедем, с голоду помрешь, дурында.

Велимир вздохнул, дошел до печки, взял щетку, ботинок и вернулся к Василисе.

— Надевай зипун, почищу. Зря ты на нее так. Она ж одинокая, несчастная. У нее нет никого, кроме меня.

— У меня тоже нет никого, кроме тебя, — Василиса подставила руки, позволяя Велимиру накинуть одежду на плечи. Теперь после вспышки гнева ее жег стыд.

«Разве так себя ведут царские дочки? Разве они кричат на навий, когда жених усталый со службы пришел? Разве они сжигают ужин в печи?» — Она совершенно не знала, как ведут себя царские дочки. Но была твердо уверена, что абсолютно иначе.