Алёна Ершова – Останься со мной (страница 21)

Василиса дернулась и замерла. Голос, возникший прямо в голове, вызвал тихую панику. Неважно, маг ты, яга или пустышка, услышать подобное – крайне паршивый диагноз.

«Ну же, девица, отомри! Раз ты смогла достать меня, значит, осколок души Горыни у тебя. Не медли!»

Василиса хотела возразить, мол, нет у нее ничего от Смогичей. Открыла было рот и тут же захлопнула. Начала высвобождать руку из змеевых колец и наконец сообразила, что держит меч. Решила выбросить его, но тут же услышала:

«Эй! Не бросай меня, ты что?! Я тебе еще пригожусь!»

Пальцы тут же сомкнулись на рукояти, а Василиса стала что есть мочи тянуть другую руку, мысля про себя: «Что хуже: голос в голове или говорящий древний меч?» Наконец высвободилась, дернула с шеи накосник, прижала им змееву рану. Подарок Огана засиял, растекся золотом, залечивая, и вскоре только липкие от крови перья да свежий рубец напоминали о былом. Горыня замедлился, перестал рвать пространство, корежа оба мира. Развернул мохнатую голову, желая разглядеть ту, которую почувствовал в Нави не так давно, ту единственную, что была способна избавить его от тысячелетнего сна. Хороша. Сильно похожа на его невесту, но не она. Дальний потомок. Дитя предательства.

Змей взвыл, вспоминая свою Василису, и яростно понесся к земле.

— Ну, тише, — спокойный голос опалил нутро, сжег всю ярость, и она стала оседать невесомым серым пеплом.

Василиса погладила огненные перья, позволяя восхищению разлиться по венам. «Какой же он все-таки красивый!» Страха не было совсем, напротив — ощущение полной защищенности. Именно эти чувства и передались Змею, проникли в душу, словно летний бриз.

— Тише, хороший. Твоя Василиса ждет тебя на Калин-мосту. Не ушла. Добровольно осталась клятый род хранить. Теперь ее ничего не держит. Она свободна, и ты свободен, переродитесь вместе, встретите друг друга. Так ведь? Ты же найдешь ее, узнаешь в любом обличье? Будешь беречь ее и не дашь в обиду. Пообещай мне, пожалуйста. Это очень важно. Ты нужен ей, я чувствую это.

В ответ по телу Змея пробежала дрожь, и он что есть мочи помчался к Калин-мосту.

У моста, как и положено, его ждал богатырь.

Оган вообще ничего не успел понять. Вот он разговаривает с белоглазой чудой. Миг! И странная ведьма — не пойми где, а на него сверху вниз несется громадный огненный змей. Вьется кольцами, искрится всполохами. Схватил его Василису и тащит неведомо куда. Не то пленить собрался, не то и вовсе сожрать.

— А ну стой! – Оган сунул руку в карман. Пусто. Исчез чарострел. Умыкнула неуемная чудка. Маг огляделся. Даже камня нет, чтоб в проклятого змея кинуть. Вдруг руки нестерпимо зажгло. Не успев до конца сообразить, что произошло, княжич разжал пальцы и вскинул ладонь. В змеиную морду полетели искры. Цветные, трескучие, один в один фейерверк.

Горыня от удивления разжал кольца, выпустил свою добычу. Василиса упала на мерзлую землю, но тут же подскочила и помчалась вслед за Змеем.

— Не трогай его!

Оган искренне понадеялся, что кричит это боярыня не ему. В любом случае момент оказался упущенным, и древний предок возник во всем своем исполинском великолепии перед остолбеневшим потомком.

Повисла тишина. Казалось, даже время замерло в удивлении. Горыня видел перед собой кровного родственника, видел цветные искры приветствия. Но не чувствовал связи этого мальца с родом Смогичей. Вообще никого не чувствовал. Ни среди живых, ни среди мертвых… А там, за дерзким мальцом, на Калин-мосту стояла Василиса Кощевна. Даже отсюда было видно, как она сомкнула тонкие пальцы на деревянных перилах и смотрела, не смея оторвать глаз. И столько всего было в этом взгляде, что словами не передать. Столько ожидания, мольбы и любви, что Горыня готов был отдать охрану рода первому встречному. Тем более, что и рода-то, судя по всему, нет. Слишком он долго спал.

— Как твое имя? — обратился Змей к потомку.

— Оган Смогич!

— Лжешь, — сиплым шелестом разлетелось над пустошью.

— Нет! – Оган вскинул голову и посмотрел в глаза основателю рода. — По крови я — Смогич, но за дерзость и непослушание отец отлучил меня от семьи!

Горыня зашипел и изогнул мощное тело дугой. Огненные перья встали дыбом. Оган не шелохнулся. Так и смотрел в глаза первопредку.

— Я не слышу в твоем голосе вины.

— И не услышишь. Я пришел, чтобы спасти братьев, и отцовское проклятье считаю лишь платой.

— Дерзкий змеич, и на что ты еще готов ради их спасения?

— На все!

Позади Горыни ахнула и прикрыла рот рукой Василиса. Навь ей наглядно показала, что значит давать опрометчивые обещания богам и древним полубожественным Щурам. Змей, по всему, мыслил так же. Ловким ударом хвоста он сбил Огана с ног. Рядом на землю упал ржавый нож.

— На все, говоришь? Хорошо. Вот мое слово, — Змей изогнулся, пропуская Василису перед собой. — Убей деву. Вырежи ее сердце, свари и отдай братьям. Как только они съедят его, излечатся.

«Как прямо ехать — живым не быть, — вспомнила Василиса надпись на столбе и покачала головой. — В конце концов, оказалось совершенно не важно, какой выбран путь. В итоге я пришла именно туда, куда более всего хотела».

Оган поднялся, отряхнул брюки, взял с земли нож и молча переломил его пополам. Бросил обломки наземь.

— Вот тебе мой ответ, предатель.

— Глупец! Ты же сам сказал, что готов на все. Хорошо, тогда, я заберу деву себе, а братья твои погибнут в страшных муках! — Змей злился, и злость эта придавливала к земле.

Оган понял, в какую ловушку себя загнал, но отступать не собирался.

— Ты не тронешь ее! — зашипел он не хуже самого древнего Смогича. — Это наше с тобой дело, ты — мой пращур, и только мне перед тобой ответ держать, а тебе передо мной! Девушка тут ни при чем!

Змей в ответ расхохотался. Громко, гулко и совсем не весело.

— Ни при чем? Ты именно так думал, когда бросался словами? Неужели не знал, что боги слышат только то, что им говорят, и отбирать предпочитают самое дорогое? Почему ты назвал меня предателем? Однажды я всего лишь, так же, как и ты, сказал, что готов на все, и пожелал найти Иглу Коща. Ведь моя невеста пообещала, что станет женой, когда я принесу кинжал ее отца. На беду, желание это услышала сама Двуликая и исполнила его… Тогда, кидая опрометчивые слова, я не думал, что «все» — это гораздо больше, чем я могу себе позволить. Запомни: «все» — это не только ты сам, «все» — это то, что тебе дорого. «Все» — это то, что у тебя было, есть и могло бы быть, не окажись ты последним дураком.

«Упаси меня, боже, что-то просить у Макоши!» — взмолилась Василиса мысленно. И получила в ответ стальное, насмешливое: «Договорились. Хотя я просмотрел тут твою память, ты и без меня неплохо противостоишь старушке-судьбе».

Василиса глянула на меч в своей руке и вздохнула. Кажется, решая одну проблему, она породила другую и упустила из виду третью.

Змей тем временем продолжал:

— Повезло тебе, что ты мой потомок, хоть и не прямой. Повезло, что не сгнил изнутри. Потому спрошу второй раз, на что ты готов ради жизни братьев? Только ты подумай хорошенько, прежде чем словами кидаться.

Оган покачал головой. Он уже и не рад был, что встретил Щура. В его мыслях все выглядело совсем иначе, а по факту вышло, что явился-не запылился в Нави даже без оружия. Где умен, а где хоть вязочки к ушам пришивай.

— Не знаю я… Я пришел тебя победить, что б спасти братьев… а по факту, что не делаю только худо выходит. И братьям не помог, и Василиса из-за меня в Нави, а ты ее пугаешь почем зря, — он поднял взгляд на боярыню и с удивлением отметил, что совершенно неосознанно и не испытывая какого-либо страха, гладит змеевы перья. Сознание ужалила ревность. Оган тряхнул головой и продолжил: — И от рода отец меня отлучил. Да и чем ты мне поможешь? Сам-то тысячу лет под Кощевым проклятьем спал.

Змей изумился. Посмотрел вопросительно за спину Огана. Маг тоже не выдержал и обернулся. За его спиной, в двадцати шагах, на краю Калин-моста стояла древняя царевна. Похожая на его Василису как сестра. Стояла и смотрела только на Змея. Смотрела неотрывно, тепло, обволакивающе. Так не смотрят на врага и пленителя. Так смотрят на любимого мужа, вернувшегося наконец с дальнего похода.

— Назови врага своего злом, а себя добром, и наслаждайся мороком вечных побед. Покуда не придет тот, кто окрестит уже злом тебя … - задумчиво протянул Змей, — Вот, что я тебе скажу, благодаря Кощу твой род просуществовал до сего дня.

— Ну, уж спасибо, — ядовито протянул Оган, — его милостью всю эту тысячу лет один брат оплачивал жизнь другого. А у меня братьев двое. Близнецы, и оба при смерти… Сейчас и вовсе не знаю как мое изгнание из рода на них отразилось.

— Дааа, — Змей опустил мохнатую голову так, чтобы оказаться аккурат напротив Огана, — Но я смогу твоему горю помочь. Если примешь мою силу родовую, огненную магию и дар оборота – спасешь их.

— Это как?

— Очень просто. Смогом звали одного из моих братьев, именно его прямыми потомками вы и являетесь. Именно его род держала магия Кощея кровью моей, так как больше детьми ко дню той злополучной свадьбы никто из нас не обзавелся. Я же первый пернатый змей, который пришел в этот мир. Именно мне надлежало беречь новый род, но я был убит Иглой Кощея ранее других братьев и не мог ни хранить своих потомков, ни передать это право кому-то другому. Потому я и предлагаю сейчас это тебе. Возьми мой род. Молодой, крепкий, сильный, прими в него братьев, и магия Коща потеряет силу. Ну что, согласен?