Алёна Ершова – Чертополох и золотая пряжа (страница 3)
— Холм Хилле горит! На холме Хилле огненные цветы выросли! Он весь уже пламенем объят!
Феи тотчас прекратили безобразничать и бросились вон, крича от ужаса и перечисляя все добро, оставленное дома.
Только комната опустела, Айлин мышкой скользнула обратно, захлопнула дверь и задвинула засов. Феи поняли, что их обманули, и разошлись пуще прежнего.
— Пряха Айлин, а ну открой сейчас же!
— Нет, не открою, вы меня съесть хотели! — в ужасе прокричала девушка.
Феи завизжали, завыли, словно метель над вересковой пустошью, и давай грызть дверь. Тут Айлин и поняла, что смерть ее пришла, сползла на пол и горько расплакалась.
— Что здесь происходит? — словно лезвие меча, комнату рассек хриплый мужской голос, и шум за дверью разом стих, только слышно было, как стрекочут сотни крыльев да скрипят сотни зубов.
— Мне приказано солому перепрясть в золотую пряжу, — всхлипнула Айлин, вытирая рукавом нос и во все глаза таращась на темную горбатую фигуру, которой минуту назад тут не было.
Нежданному гостю темнота совершенно не мешала. Он оглядел знакомые покои и поморщился. Взгляд соскользнул с перевернутой мялки, разломанного прядильного колеса, разбросанных вещей и остановился на всхлипывающей девушке. После незнакомец прислушался к шуму за дверью, накинул на голову худ[2] и отворил засов. Айлин не успела даже слова сказать, как мужчина предстал перед разъяренными феями.
— А ну пошли вон! — произнес он негромко, но вспыхнул алым светом коридорный факел, и малышек словно ветром сдуло.
Незнакомец закрыл дверь и повернулся к Айлин.
— Ты что, дуреха, разве не знаешь, что нельзя призывать тех, с кем совладать не сможешь?
В покоях соткалась густая тишина. Казалось, даже ветер за окном стих.
Гость, так и не дождавшись ответа, устало опустился на резной стул у двери.
Айлин посидела на полу некоторое время, потом, превозмогая страх, поднялась на четвереньки и начала собирать разбросанные свечи. Встала, зажгла их, раскрашивая комнату охристыми бликами. Мягкий свет успокаивал, дарил ощущение безопасности. На странного незнакомца дева старалась не смотреть. Хотя тот сидел бездвижно и, кажется, не дышал.
— Никто не может коснуться меня, не поранившись.
Айлин скосила глаза на чужую грубую руку. На запястье, по которому бурой змеей вился след от оков, на пальцы с вырванными ногтями. Страх мгновенно заполнил сознание жуткими картинами. Дева задрожала. Собеседник заметил это и тут же отпустил. А она, не в силах пошевелиться, продолжала разглядывать то, что было открыто ее взору: высокие сапоги с бронзовыми застежками, шоссы из тонкой шерсти, дублет[3], расшитый золотом, пояс со множеством серебряных накладок. Нет, не разбойник стоял перед ней. Одежда, повадки, речь — все говорило о том, что перед ней знатный господин.
— Лэрд, ваши раны стоит обработать, а дублет почистить и зашить, — проглотив вязкую слюну, наконец произнесла Айлин. В рот словно песка насыпали, язык горел и еле двигался.
— Зачем ты позвала меня? — в ответ прошелестел мужчина.
— Я не звала вас, — дева отступила на шаг, опасаясь вновь быть схваченной.
Незнакомец словно не заметил этого маневра. Прислонил голову к стене и спросил:
— Здесь есть вино? Можешь согреть его? Эти дрянные феи вытянули из меня последние силы. Странно, что они тебя саму не перепряли на нити для платья, как это обычно случается с нерадивыми хозяйками.
Айлин поспешила к столу в надежде найти там хоть что-нибудь, но вся еда была съедена, а питье выпито. Тогда девушка выглянула в коридор, сняла у так и не проснувшихся стражников кожаные фляги и перелила их содержимое в кувшин. Положила в него вересковый мед, мяту, сушеный терн, разожгла камин да поставила поближе к огню. Набрала котелок воды, насыпала туда соли и повесила рядом. Гость все это время так и сидел на невысоком стуле возле стены и, кажется, дремал.
— Лэрд, — едва слышно позвала Айлин, протягивая кубок с горячим пряным напитком, — вина нет, но я согрела эль с травами, позвольте промыть и обработать ваши раны.
Мужчина молча взял питье. Не получив прямого запрета, девушка присела рядом, поставила на колени чашу с теплой водой и взяла руку гостя. Пальцы тут же обожгло мелкими порезами.
Несмотря на невидимые шипы, что врезались ей в пальцы, она аккуратно промывала раны на руках странного господина. Одна его кисть была тонкой, жилистой, с длинными крепкими пальцами и грубой кожей на ладони, а вторая висела уродливой плетью. Куски кожи на ней словно переплелись, смялись, а после срослись совершенно причудливым образом, образуя рытвины и рубцы. Скрюченные, узловатые пальцы не двигались.
— Сейдкона… — вязкую тишину пронзил удивленный шепот незнакомца. Он поднес свою руку к темному провалу капюшона, рассматривая, как исчезает с запястья след от железных кандалов, а на пальцах появляются зачатки ногтей. Потом поднял голову и посмотрел на деву.
— А ты выросла, малышка Айлин, — его хриплый голос впервые за вечер прозвучал мягко.
Мельникова дочь вздрогнула, и глаза ее впились во тьму.
— Мы знакомы, лэрд?
— Пожалуй, да, — усмехнулся гость. — Я помню тебя маленькой девочкой, что горько плакала, уткнувшись розовым носом в широкий бок мохнатого пса. Ты звала меня, и я приходил. Рассказывал тебе старые сказки под шелест прялки. Ты смешила меня своими детскими вопросами и совершенно не боялась.
— Я и сейчас не боюсь, — едва слышно произнесла Айлин, а после вскинулась: — Но как так, мой лэрд? Почему вы исчезли и больше не появлялись?.. Меня день за днем убеждали, что все наши встречи — лишь фантазия. Выдумка ребенка, рано потерявшего мать. Прошли годы, и я начала сомневаться, приходили ли вы на самом деле, или мне все пригрезилось. А после… после я и вовсе отреклась от тех воспоминаний. Закрыла их, словно прочитанную книгу, — она подняла глаза, полные слез, но вновь не увидела ничего, кроме тьмы капюшона.
— Ты просто перестала меня звать, малышка Айлин, — мрачно усмехнулся гость, — я стал не нужен тебе.
— Неправда! — Айлин подскочила. Чаша с грохотом упала на пол, вода разлилась темной лужей.
— Ложь! Я звала! Кричала ночи напролет! Даже к озеру ходила, зная, что у вас под уздой келпи… надеясь, что его сородичи приведут меня к вам.
— Глупая! — Темный лэрд тоже поднялся со своего места и теперь возвышался над мельниковой дочерью, словно троллий холм над пенистой волной. — Келпи может привезти только на илистое дно! Ты вообще о чем думала?!
Горячие слезы обожгли щеку, Айлин зло смахнула их и опустила голову.
— Я думала, что это ужасно горько и несправедливо. Сначала мать покинула меня, а потом вы.
— Но я не нянька тебе и не домашний брауни[4]! Я темный колдун без имени, чудовище, сид. И если к глупости ребенка я мог быть снисходителен, то с чего ты решила, что сейчас буду добр с тобой? Отвечай, для чего призвала меня? Как это сделала? Тебе известно мое истинное имя?
Тень за его спиной разрослась, расширилась, заполняя собой всю комнату. Айлин же, вместо того чтобы испугаться, отступить, напротив, подошла ближе, сжала руки в кулаки и с горечью в голосе произнесла:
— Я не знаю вашего имени, а хоть бы и знала, не посмела бы произнести его вслух.
Темный лэрд посмотрел на мельникову дочь. Могло ли случиться так, что деве открыто имя, данное ему матерью? Нет. Откуда? Ведь он даже сам его не знает. Таково его проклятье и… таков ключ к освобождению. Но раз эта девушка не единожды смогла призвать его, быть может, у нее получится помочь? Хотя уже помогла. Ведь он вполне мог не пережить мачехино «гостеприимство».
— Так или иначе, я уже тут, — наконец принял решение он. — А значит, могу превратить солому в золото. От тебя ведь этого ждут, малышка Айлин?
В покоях повисло молчание.
— Что ж, — наконец согласилась дева, — думаю, помощь гораздо лучше горьких воспоминаний и несбывшихся надежд. Но не вы ли, мой лэрд, ослаблены настолько, что едва стоите на ногах?
Колдун открыл было рот, но колючие слова застряли, оцарапав горло. Что это сейчас прозвучало? Забота или насмешка? Взглянул на мельникову дочь, стоит прямо, смотрит мягко, пытливо, едва склонив голову набок.
— Чем дальше я от холодного железа, тем проще мне колдовать, — гость небрежно начертил в воздухе древнюю руну, и в покоях сделался такой порядок, которого со времен первой королевы тут не было.
— Ну все, теперь можно и солому прясть. Итак, малышка Айлин, ты решила, что дашь мне за помощь?
Дева задумалась на мгновенье, после решительно шагнула вперед.
— Вот, возьмите мою застежку от пледа! Это матушкин подарок.
Айлин отцепила золотую фибулу и протянула колдуну. Тот взял подношение, и девушке показалось, что тьма под капюшоном улыбнулась.
— Хорошо, — Темный лэрд прохромал к мешку с соломой. — Садись за прялку, я буду делать золотую кудель, а ты прясть из нее нить. Советую не тянуть тонко, скоро рассвет, а тебе нужно успеть.